Николо-Иоасафовский собор города Белгорода

По благословению Высокопреосвященнейшего Иоанна, митрополита Белгородского и Старооскольского

  • Увеличить размер шрифта
  • Размер шрифта по умолчанию
  • Уменьшить размер шрифта
Главная
К003

Содержание | Читать | Скачать


"Живое Слово" Проповеди. Доклады. Статьи.

В настоящий сборник включены проповеди и доклады, произнесенные и прочитанные в течении последних двадцати лет с 1988 по 2008 гг. в разных храмах России, от Белгорода до Москвы. Теперь они облечены в печатную форму и послужат нашему общему делу - прославлению имени Божия. При этом я старался сохранить принцип их расположения в порядке годичного церковного цикла, начиная с сентября.

Автор: Протоиерей Леонид Константинов, Белгород, 2008 год.






Пушкин. Историческая миниатюра

E-mail Печать PDF

Греция — родина Гомера.
Англия — родина Шекспира.
Россия — родина Пушкина.

Всякий раз, когда в годовщину рождения или смерти Пушкина приходится говорить какие-то слова, возникает вопрос — а зачем это нужно? Нужны ли эти слова, если о нём уже так много было сказано? Да и что говорить о нём словами, если поэт понимается только душой. Кто, кроме него самого, может справиться с этой задачей — запечатлеть дух гениальной поэзии, причем пользуясь удивительно лаконичными оборотами речи? Любая новая заметка, литературная статья или даже книга о Пушкине могут вызвать подобные вопросы: кому это под силу? Отсюда напрашивается вывод — если мы хотим думать и говорить о Пушкине, то прежде всего необходимо обратиться за помощью к нему самому. И не важно — справляется ли дата рождения или смерти поэта: это не именины и не поминки, это повод для новой встречи с его поэзией, а значит с ним самим. Пушкин — это дар Божий человечеству. Пушкин! — Неугасимая лампада русской поэзии, вернее, апостол ее, ибо являет себя миру как автор святой литературы.

Как-то неловко, размышляя о творчестве Пушкина, употреблять слово «мастерство», больше подходило бы «волшебство». А предпочесть одно его произведение другому — дело тоже неловкое, трудное и просто невозможное. Феноменальность поэта состоит в том, что он не умел плохо писать: даже ранние его стихи выполнены на уровне, а чаще всего выше тех средств, которыми располагала к тому времени русская литература. Пушкину было 17 лет, когда известный в то время поэт Батюшков, прочитав его стихи, воскликнул: «Злодей! Как он начал писать!»

А стихи эти, записанные в ученическую тетрадку, были такими:

«Великим быть желаю,
Люблю России честь,
Я много обещаю —
Исполню ли? Бог весть!»

Так ещё в ранней юности поэт уже начинает ощущать в себе чудесный дар, который он посвящает любимой России. В этом коротеньком четверостишии и пророчество — блистательно оправдавшееся, и программа — гениально выполненная.

Конечно, многим из нас свойственно думать про себя, что мол, уж кто-кто, а я-то понимаю и люблю Пушкина, как это никому не дано больше. Не знаю, понимал ли я когда-либо Пушкина. Я потребитель. Меня очаровала, загипнотизировала его поэзия, вот и все. Я пленник Пушкина, а, говоря точнее, он захватил меня ещё в детстве. Думаю, каждый из нас был бы совсем не тем, чем он есть на самом деле сегодня, если бы не Пушкин.

Интересная особенность: до тех пор, пока читаешь Пушкина, чувствуешь себя легко и свободно, нисколько не испытывая подавленности близостью гения. Но как только пытаешься что-то высказать о нём — сразу чувствуешь, что расстояние между ним и тобой резко даёт о себе знать. Достоевский назвал Пушкина «певцом дамских ножек». Мы знаем Пушкина — повесу, Пушкина — друга монархии, Пушкина — друга декабристов. Но всё это бледнеет перед Пушкиным — поэтом.

Но что такое поэт? Человек, который пишет стихи? Нет, конечно. Поэтом человек называется не потому, что он пишет стихами; но он пишет стихами, то есть приводит в гармонию слова и звуки, потому что он — сын гармонии, то есть поэт, и ему дана какая-то роль в мировой культуре.

На поэта возложены 3 задачи: во-первых, вырвать звуки из безначальной стихии, в которой они пребывают; во-вторых, привести эти звуки в гармонию, то есть дать им форму; и, в-третьих, внести эту гармонию во внешний мир. И тогда эти звуки начинают творить своё дело, проявлять своё неожиданное могущество и покорять, испытывать человеческие сердца.

О своих предках Пушкин всегда говорит с гордостью. В стихотворении «Моя родословная» поэт вспоминает своего пращура, который воевал за Русь ещё под начальством Александра Невского:

«Мой предок Рача мышцей бранной
Святому Невскому служил...»

С тёплым чувством вспоминает поэт и своего прадеда с материнской стороны — арапа Ганнибала, который попал в руки «славного шкипера» Петра. Царь Пётр особенно дорог Пушкину, потому что «не презирал страны родной, он знал её предназначенье». Поэт был влюблён в Петра — это видно из его «Полтавы». Стихи поэмы бессмертны и поразительны по своей красоте и мощи. В письме к Чаадаеву Пушкин восклицает: «Пётр Великий один — это уже целая всемирная история». Вслед за «Полтавой» Пушкин обращается к другому подвигу Петра — основанию новой столицы. Поэт любит Петербург не только за строгую красоту, но и за то, что этот гранитный страж поставлен ограждать драгоценное русское достояние:

«Красуйся, град Петров, и стой
Неколебимо, как Россия».

В стихах «Бовы» Пушкин говорит о Наполеоне, о том, что тиран этот «всюду пролетал с победою, мир крещёный потопил в крови; не щадил и некрещёного». Эти слова о некрещёных Пушкин приводит в воспоминание о наполеоновских походах в Египет и Сирию. Но в 1821 году после получения известий о смерти Наполеона Пушкин примиряется с ним и утверждает, что над «великолепной могилой» должна кончиться «ненависть народов» к бывшему властелину и что должен быть предан позору тот, кто отныне посмеет бросить Наполеону укор:

«Хвала!.. Он русскому народу
Высокий жребий указал
И миру вечную свободу
Из мрака ссылки завещал».

Презирая стремление простых смертных к мировой славе, поэт восклицает:

«Мы все глядим в Наполеоны,
Двуногих тварей миллионы».

В произведениях Пушкина прежде всего поражает глубокая, доходящая до мелочей осведомлённость о событиях и лицах прошлого и настоящего. Ни один русский современник поэта не может с ним в этом потягаться. Да и в последующих поколениях в этом отношении ему нет равных. Причём, эту свою огромную эрудицию Пушкин никогда не выставляет напоказ. Небрежно, мимоходом, случайно, без малейшего ударения роняет он имена, даты, слова, из которых каждое таит в себе чисто фактические сведения, глубокий и точный смысл. Здесь мало быть великим гением поэзии, нужно ещё иметь возможность распоряжаться громадной сокровищницей знаний, чтобы, например, так передать читателю библейский колорит «Песни Песней». В этой ветхозаветной книге, созданной за 950 лет до Рождества Христова, древний автор передаёт диалог между влюблённым царем и простой девушкой. Разговор происходит в винограднике (вертограде) среди лавровых деревьев, миртов и кипарисов. Обращаясь к девушке, царь называет её сестрой. Пушкин блестяще, с предельной лаконичностью раскрывает читателю этот восточный мир, и происходит чудо. Слышится дыхание знойного ветра — аквилона и аромат растений Палестины.

«Вертоград моей сестры,
Вертоград уединенный,
Чистый ключ у ней с горы
Не бежит запечатленный.

Лавр и мирт и кинамон
Благовонием богаты,
Чуть повеет аквилон, —
И закаплют ароматы».

Кстати, 100 лет спустя эту тему попробовал взять приступом другой Александр — Куприн. Под впечатлением «Песни Песней» он написал рассказ «Суламифь». Но М. Горький, прочитав написанное, послал Куприну коротенькую записку. «Саша. Зачем ты это трогал? Это и без тебя хорошо». Но вернемся к поэту.

Такие его произведения, как «Скупой рыцарь», «Египетские ночи», «Пир во время чумы», «Моцарт и Сальери», обнаруживают в Пушкине редкую даже и для гениальных художников слова способность — таинственно проникать в дух и быт чужих стран и отдалённых эпох. На этих произведениях поэта особенно ярко сверкает печать неувядаемости, бессмертия и гениальной прозорливости.

Исследователи пушкинского творчества единодушны в одном — это неиссякаемый источник. Пушкин блестяще знает и Священное Писание, и то, что Наполеон терпеть не мог римского историка Тацита; знает Данжо, придворного летописца Людовика XIV и в одной строке даёт всего Вольтера. В Пушкине сосредоточен какой-то бесконечный калейдоскоп дат, имен, событий и всё это выражено так глубоко и точно, как никто, кроме него, не умел выражать. И так всегда и во всём. Каждое слово напоено глубокой ясной мыслью, за каждым стихом — точные конкретности, за каждой строфой — целый мир ассоциаций. Ах, Пушкин, Пушкин!..

Вот что делает Господь, когда прикасается к человеку Своей благодатной дланью и награждает его даром гения. А сознание невольно уносится к прадеду поэта — арапу Ганнибалу. Пушкин и африканский предок — негр. Немыслимо. В самом что ни на есть русском поэте кровь негра. Но почему же немыслимо? А другие наши литераторы: Лермонтов — шотландец, Жуковcкий — турок, Афанасий Фет — немец, Куприн — татарин, а все вместе — сверхрусские — почему же немыслимо?

На похоронах Некрасова ораторы говорили, что он был «более русским поэтом», чем Пушкин и Лермонтов, ибо они были «байронистами», а Некрасов «байронистом» не был. Здесь, возможно, есть какая-то истина. Но быть «байронистом» — это только одна из многочисленных граней блистательного таланта Пушкина. А весь Пушкин в нашем сознании не вмещается — это дар Божий человечеству.

«...Клянусь честью, что ни за что на свете я не хотел бы переменить Отечество, или иметь другую историю, кроме истории наших предков...» Великий русский поэт всю жизнь был великим русским патриотом. Просвещённую Европу он не любил. К деловой Америке питал отвращение. Его первые детские впечатления были таковы, что Европа представала перед ним, как грозная и враждебная сила, готовая в скором будущем разгромить Россию и уже успевшая подорвать русскую славу при Аустерлице. Тринадцатилетним мальчиком он пережил в лицее страшный 1812 год, а кровопролитная война русского народа против Наполеона была для юного поэта освободительной борьбой против всемирного угнетателя, к которому, кроме ненависти, поэт вначале не питает ничего. Остаётся загадкой, когда в Пушкине произошёл поворот в его воззрениях на Наполеона? По-видимому, все-таки в 1821 году к моменту, когда в Кишинёве поэт узнал о смерти императора французов.

«Люблю России честь», — писал юный лицеист, который сам был великой честью русского народа и не прощал тем, кто её позорил и продавал. Его всегда возмущала вечно грубая неблагодарность Европы относительно России. Уже в зрелые годы поэт писал: «России определено было высокое предназначение. Её необозримые равнины поглотили силу монголов и остановили их перед самым краем Европы; варвары не осмелились оставить у себя в тылу порабощённую Русь и возвратились в степи своего востока. Просвещённая Европа была спасена растерзанной Россией».

Но Европа в отношении России была столь же невежественна, сколь и неблагодарна. Поэтому вопрос о роли России, о её могущественном воздействии на судьбы европейских народов был для Пушкина решён навсегда, так же, как и вопрос о моральных силах русского народа, который предпочёл сжечь свою великолепную столицу, но не покориться врагу.

«Нет, не пошла Москва моя
К нему с повинной головою,
Не праздник, не приёмный дар,
Она готовила пожар Нетерпеливому герою...»

Характерно, что в это же самое время, как бы откликаясь на пушкинские стихи, Байрон также писал о Наполеоне:

«Вот башни полудикие Москвы
Перед тобой, в венцах из злата,
Горят на солнце... Но, увы...
То — солнце твоего заката».

За несколько месяцев до своей гибели Пушкин написал статью о Соединённых Штатах: «Америка спокойно совершает своё поприще, доныне безопасная и цветущая... гордая своими учреждениями. Рабство негров посреди образованности и свободы, привилегированное положение богачей, неумолимый эгоизм и страсть к довольству, одним словом — мертвечина».

Ай да Пушкин! Гениально. Пророчество лишь одним словом, но на все века. Поэт с возмущением говорит о безобразных юридических насилиях, при помощи которых американцы грабительски отнимают землю у индейцев. Понимает Пушкин и то, как янки систематически доводят спиртными напитками краснокожие племена до вымирания. «Дикость» — таким словом заканчивает поэт свою статью об Америке. Это характерно для Пушкина. Он никогда не забывал о тех, кто не мог сам подавать о себе слышный голос. Об индейцах в Америке, о неграх и кавказских горцах, о тунгусах и о калмыках — о всех жертвах колониального захвата поэт никогда не забывал и некоторых из них помянул в той пророческой лебединой песне, которая вылилась перед смертью из его души, когда он думал о своём будущем «нерукотворном памятнике», о своей бессмертной славе.

Из найденной переписки Пушкина с Елизаветой Хитрово видно, с каким поглощающим интересом отнёсся поэт к падению Бурбонов и воцарению во Франции «баррикадного короля» Луи-Филиппа. На те или иные события за рубежом он реагировал молниеносно. Едва только дошли до Пушкина слухи (впрочем, неверные) о том, что Англия выдала русскому правительству Николая Тургенева, как поэт тут же ответил четверостишием:

«В наш гнусный век седой
Нептун — земли союзник!
На всех стихиях человек —
Тиран, предатель или узник!»

Польская повстанческая война Пушкина испугала. Для него война, да ещё с возможным вмешательством Франции, казалась началом очень грозных осложнений. В разгар восстания поэт вспоминал не только о том, как Суворов брал штурмом Варшаву, но и о том, как поляки сидели в Москве. Поэт старался бодриться сам и подбадривал других: «Даже Наполеон нас не одолел, неужели же с Польшей не справимся?» Уже после поражения Польши Пушкин считал, что в случае победы польского восстания России грозило неминуемое расчленение:

«За кем останется Волынь?
За кем наследие Богдана?»

Дело шло, по его мнению, не только о потере Белоруссии и Литвы, но и о потере всей Украины и Киева. Конечно же, объективно поэт был, как всегда, прав, ибо политическая программа влиятельнейших кругов Варшавы серьёзно заявляла о присоединении Литвы, Белоруссии и Киева вплоть до Чёрного моря. Все это испугало Пушкина. Этим и только этим объясняется его непримиримая позиция к полякам в 1831 году.

Всё русское историческое прошлое неотразимо приковывало к себе взоры поэта. Ещё в лицее он мечтал «живописать славу нашей старины». Его художественные творения показывают удивительное проникновение в душу русских исторических лиц и в самый смысл событий. Ещё в юности, на заре творчества, привлекают его первые сказания древних русских летописей и славянских былин. Здесь и богатыри киевского цикла («Руслан и Людмила»), и «Песнь о вещем Олеге», в которой воскресает перед нами борьба русского народа против хищников-хазар. Поэтический взор Пушкина с особенно живым чувством останавливается на тех временах, когда России приходилось отстаивать себя от покушений на её достояние, честь и самостоятельность. Лихолетье Смутного времени породило в Пушкине мысль, так блестяще им осуществлённую, написать трагедию о Годунове.

Дороги поэту и Александр Невский, и Дмитрий Донской, и Степан Разин, и Емельян Пугачёв. С особой любовью и бережностью относится поэт к Священному Писанию и земной жизни Иисуса Христа. «Есть книга, — пишет он незадолго до смерти, — каждое слово которой истолковано, объяснено, проповедано во всех концах земли, применено ко всевозможным обстоятельствам жизни... Сия-то книга называется Евангелием, и такова её вечно новая прелесть, что если мы, пресыщенные миром или удручённые унынием, случайно откроем её, то уже не в силах противиться её сладостному увлечению и погружаемся духом в её божественное красноречие». Одно из многосторонних дарований поэта заключается в каком-то непостижимом для человеческого разума умении проникать в другие души со всей многолетней гаммой их переживаний и воспоминаний. Так было в случае с Державиным. Известно, что старый Гаврила Романыч слушал в лицее на вечере молодого Пушкина. Известно также, что пушкинские стихи ему понравились, и что смущённый Пушкин потом убежал... всё это так. Но истинная причина потрясения Державина заключалась в том, что ребёнок-Пушкин рассказал екатерининскому старику то, что знал только он, Державин, что он хранил в сердце своём многие годы, как тайну своей души, как сокровище, которое знали только двое — он и Бог. А произошло вот что.

Как-то раз, уже после войны двенадцатого года, старика Державина пригласили в лицей. Ехать Державин не хотел. К тому времени это был пресыщенный жизнью крепостник, сплошь больной, замкнувшийся, с презрением относившийся к современникам и с гордостью вспоминавший своё время — «золотой век Екатерины». Державин не хотел ехать. Однако директор лицея и преподаватели приложили все усилия, чтобы он приехал и, как знаменитый в прошлом поэт, светский лев и мэтр, послушал молодых лицейских. Скрепя сердце, Гаврила Романыч поехал. Лицей находился в Царском Селе. Когда-то, во времена Екатерины, это село представляло собой богемный уголок с ручейками, беседками, изваяниями амуров. Здесь, в Царском, у Державина во дни юности были самые незабываемые любовные приключения. В этом селе он смертельно влюбился и, наконец, много раз посещала его здесь муза. Одним словом, «каждый шаг рождал в душе воспоминания прежних лет». Это был интимный и сокровенный для сердца Державина уголок — Элизиум. После смерти Екатерины маститый поэт не был в Царском ни разу.

Когда сани с закутанным в медвежью шубу Державиным въехали в царскосельский сад, старик, глядя мутным взором на окружающие снежные деревья, павильоны, статуи, кажется, что-то вспомнил, вздохнул. Как быстро промчались годы. Многое тут изменилось, и всё уже было не так, не по его. Подъехали к лицейскому крылечку. С трудом вытащили Гаврилу Романыча из саней. Повели. Юные лицеисты волновались страшно. Ну как же, прибудет сам Державин, старый лев. Вот приедет, вот что-то скажет. Кюхля был белый, как мел. Пущин и Дельвиг стучали зубами. Он приехал и прямо в сенцах, не снимая шубы и муфты, сказал дядьке-коридорному: «Послушай, братец, где тут у вас нужник?» Потом ещё долго всё укладывалось, усаживалось, размещалось и шумело. Наконец, начались чтения. Комовский, Данзас, Горчаков, Броглио — один за другим выкрикивались фамилии, вызывались трепещущие лицеисты, что-то читали, от страха похожие на восковые изваяния. Хотя бояться уже не стоило — Гаврила Романыч спал. Наклонив голову, старик погрузился в бесконечную дремоту. В это время объявили Пушкина. «Воспоминания о Царском Селе».

«Навис покров угрюмой нощи
На своде дремлющих небес,
В безмолвной тишине почили дол и рощи,
В седом тумане дальний лес;
Чуть слышится ручей, бегущий в сень дубравы...»

Державин открыл глаза. Прямо перед ним стоял маленький смуглый курчавый школяр. Этот ребёнок казался похожим на какого-то взъерошенного птенца, занесённого сюда ветром. Голосом звонким, гибким, прерывчатым он читал:

«Не се ль Элизиум полнощный,
Прекрасный Царскосельский сад...»

Гаврила Романыч стал беспокойно искать лорнет. Но его почему-то нигде не было. А голос всё звенел, повторяя то, что знал только он, Державин. Этот голос неожиданно сказал ему и никому другому о его воспоминаниях в Царском Селе. Совпадения быть не могло, всё было точно, как тогда, 50 лет назад. Старик вдруг задрожал и против своей воли отвислыми, грубыми губами, без голоса и звука стал повторять эти слова. Он всматривался в школяра, и тот, казалось, тоже смотрел на него. Зрение уже давно стало предавать Державина, но он всё же видел как бы в тумане; у чтеца глаза были горячие, быстрые угольки. Так никто не читал стихов: мелодично, на пресечениях медля. Так только музыканты играли. И как когда-то, слушая Бахову музыку, не обращая ни на кого внимания и от всех отрешась, старик протянул жилистый указательный палец и еле заметно стал отмечать такт. Он слушал воспоминания этого птенца, которому ещё нечего было вспоминать, но который всё вспомнил за него в этом саду: и старые победы, и былые вдохновения...

Когда Александр закончил, только несколько лиц смотрели на него: большая часть зала смотрела на Державина. А седой старик, согнутый в три погибели, вдруг начал выпрямляться и, откинув голову, гордо встал. Лицо его было в бессмысленном восторге, который из сидящих здесь помнил только старый Салтыков. Слёзы текли по его морщинистому грубому лицу. Весь его облик как бы говорил: «Нашего полку... Слава Тебе, Господи, наконец-то». Вдруг с неожиданной легкостью он отодвинул кресло и выбежал, чтобы обнять чтеца. Но не нашел никого. Александр уже убежал... Тогда всё ещё сохраняя какую-то молодецкую бодрость, Державин стал живо разговаривать с инспектором лицея Разумовским. Разумовский ничего не разумел и говорил, что хотел бы устроить Пушкина по части коммерческих дел... «Оставьте его поэтом», — сказал Державин и неучтиво отмахнулся.

«О, если бы... Что было бы?., если бы... не Дантес Пушкина, а наоборот?.. Пушкин Дантеса?..»

Этот вопрос постоянно мучил русского религиозного философа и богоискателя Владимира Соловьёва. В самом деле, что было бы, если бы...? Но история исключает всякие «бы» и признаёт лишь факты. И всё-таки Соловьёв утверждает: убей на дуэли Пушкин Дантеса, и не видать нам его следующих произведений, как своих ушей — измучился бы поэт этим убийством и уже не написал бы ничего... Кто знает?..

Слава Богу, что это мнение Соловьева разделяют немногие. Сегодня ясно одно — каждый из нас был бы совсем не тем по своему духовному складу, если бы не Пушкин. Говорят, что пуля Дантеса срубила верхушку дерева русской поэзии. Действительно, Лермонтов уже не превзошёл Пушкина, но остался на той же самой высоте. Последующие поэты хотя и внесли большой вклад в русскую литературу, однако почти все были под влиянием Пушкина. Таким образом, древо русской поэзии продолжало расти, но только вширь. В высоту, на уровень Пушкина, оно уже никогда не росло. Никто впоследствии — ни Тютчев, ни Кольцов, ни Плещеев, ни многие другие равняться с гением Пушкина уже не могли.

Во время коронации Николая Первого поэт был вызван в Москву. Здесь между царём и Пушкиным произошёл замечательный разговор: «Скажи, друг Пушкин, был бы ты на Сенатской площади 14 декабря, если бы пришлось тебе быть тогда в Петербурге?» На этот вопрос царя поэт ответил утвердительно, но добавил, что теперь он вполне понимает безрассудство такого поступка. Император остался доволен беседой с поэтом и вечером того же дня сказал приближённым, что сегодня он имел удовольствие говорить с самым умным человеком в России. Государь подарил Пушкину ключи от царской библиотеки, а также разрешил жить где угодно и свободно печатать любые свои произведения. Поэт чувствовал сердечную благодарность к государю и вскоре выразил это в известных стихах:

«Нет, я не льстец, когда Царю
Хвалу свободную слагаю,
Языком сердца говорю...»

Впоследствии, уже после роковой дуэли на Чёрной речке, когда до смерти поэта оставались считанные часы, царь прислал ему короткую записку, в которой было сказано: «О семье не беспокойся. Они мои». В ответ угасающий Пушкин с благодарностью прошептал: «Жаль, что умираю, был бы весь его». Эти слова, обращённые к Николаю Первому, говорят о том, что поэт полностью пересмотрел, переосмыслил и понял великое значение самодержавного, монархического строя для многомиллионной православной России.

О Пушкине можно говорить бесконечно. Чтение его гениальных творений — это духовный пир. Читать Пушкина вслух грешно. Слушать из чужих уст ещё грешнее, потому что он понимается только душой. Проникновение в любое его произведение — это таинственная, почти мистическая встреча. Воистину солнечный гений.

«Моя душа расширилась: я чувствую, что могу творить». Творить! Увы, уже была отлита глупая пуля, которая положила конец этому расцветающему творчеству.

После женитьбы Пушкин частенько как бы в шутку говаривал:

«Хочешь быть умён — учись.
Хочешь быть в раю — молись.
Хочешь быть в аду — женись».

Причиной дуэли поэта послужило ухаживание Дантеса за его женой на дворцовых балах, где эта глупая и холодная красавица вела себя очень неразумно. В результате Пушкину прислали анонимный «диплом ордена рогоносцев». Но последующие расследования показали, что этот «диплом» был написан рукой князя Петра Долгорукова. Это был двадцатилетний хромоногий выродок, мать которого умерла при родах. Пушкин стрелял по Дантесу с расстояния в 10 шагов (около восьми метров). Поэт считался хорошим стрелком, часто упражнялся в стрельбе из пистолета, и дистанция была очень короткая. Выстрел был удачный. Пушкин попал. Но Дантес, как это ни странно, отделался только испугом и царапиной. Это объясняли тем, что пуля из пистолета Пушкина попала в пуговицу мундира Дантеса, и это якобы спасло его подлую шкуру. Но позднее известный инженер М. З. Комар проделал следующий расчёт: зная калибр оружия, диаметр пули, начальную скорость и пробивную силу при дистанции в 10 шагов, он пришёл к потрясающему выводу, что пуговица здесь не помогла бы. Из материалов военно-следственной комиссии после дуэли известно, что Дантес не только не представил судьям спасительную пуговицу, но не мог даже толком объяснить, в какую именно пуговицу попала пуля. Эти инженерные расчёты представляют теперь в ином свете и нахальную усмешку Дантеса во время дуэли, и очень странное поведение его приёмного отца, голландского барона Геккерена перед дуэлью, когда он униженно, почти на коленях, упрашивал Пушкина отсрочить поединок на две недели, и поэт согласился.

Писатель В. В. Вересаев высказывает мысль, что за это время Геккерен раздобыл для своего приёмного сына нательную кольчугу, которая и была той «пуговицей», спасшей Дантесу его подлую жизнь.

Затем все эти расчёты повторил судебный медик В. Сафонов. И он тоже пришёл к выводу, что, судя по характеру скрытого перелома ребра у Дантеса, его спасла не «пуговица», а кольчуга под гвардейским мундиром. Но по уголовным законам того времени это означало уже не дуэль, а преднамеренное убийство. И поэт умер, как мученик, по-христиански перейдя в вечность. Господь даровал ему ещё два дня жизни, и за это время поэт исповедовался, причащался и простил всех своих врагов.

Помяни, Господи, убиенного раба Твоего Александра во Царствии Своем!

В заключение этого наброска хочется сказать, что достоинство пушкинского творчества заключается в том, что оно было проникнуто глубоким пониманием родной жизни и любовью ко всему русскому. Для всех русских Пушкин нашёл твердую дорогу в вечность — великий исход и каждому указал на него. Этот исход не фальшивая университетская интеллигентность, а народность — преклонение перед глубокой правдой нашего многострадального народа.

Поистине правильна оценка Пушкина, что он составляет явление великое и чрезвычайное. В его несравненных произведениях вылилось всё сердце русское, объявилось всё мировоззрение народа, сохранившееся и до сего дня в его песнях, былинах и преданиях. В пушкинских стихах и прозе высказалось всё, что любит и чтит русский народ, выразились его идеалы героев, царей, защитников и печальников — образцы мужества, смирения, любви и самоотвержения. Деятельность великого поэта дала толчок пышному расцвету русской литературы. Поэтому его важнейшая историческая заслуга в том, что он отвоевал для поэзии подобающее ей место, как высшей деятельности человеческого духа. Его творчество является делом не рассудка и логических соображений, а делом поэтического прозрения.

Наконец, последнее: в свое время Леонид Утёсов с болью в сердце говорил: «Нельзя именовать титулом «композитор» Чайковского и ...областного Тютькина. Это кощунство».

То же самое и в поэзии. Сколько их, современных рифмачей, претендующих на высокое звание — поэт? Имя им — легион. Здесь необходимо какое-то другое слово — куплетист, дилетант, рифмослагатель или нечто подобное в этом роде, но только не поэт. Это святотатство. Это вызывает боль. И ещё — это смешно. Так нельзя. Стремление таких рифмослагателей видно невооружённым глазом — стать в один ряд с избранниками, отмеченными свыше, сделать себе какое-то имя, обратить внимание и хотя бы на короткое время заставить говорить о себе.

Им не дано знать, что путь к славе человек выбирает себе не сам. Этот путь лежит через мученичество и Голгофу, а поэтический дар терзает сердце и ввергает в одиночество. К таким, ищущим славы человеческой «поэтам» хочется и обратить под конец великие пушкинские слова:

«Поэт, не дорожи любовию народной!
Восторженных похвал пройдёт минутный шум,
Услышишь суд глупца и смех толпы холодной,
Но ты останься твёрд, спокоен и угрюм.
Ты царь: живи один. Дорогою свободной
Иди, куда влечёт тебя свободный ум,
Усовершенствуя плоды любимых дум,
Не требуя наград за подвиг благородный».

1994 г.

Эта глава проверена // 05.02.2013 // Admin

 

Талейран. Исторический портрет

E-mail Печать PDF

1

Человек, о котором пойдет речь, жил на земле Франции в эпоху великих политических преобразований. Его полное имя — Шарль Морис Талейран Перигор. Больше всего он известен тем, что всю сознательную жизнь продавал и предавал своих и чужих государей. Показывая племяннице золотую монету, он говорил: «Меняются только профили — металл остается». На самих Людовиков и Наполеонов полагаться нельзя. Но на золотые кружочки с их чеканными портретами можно положиться вполне. Этим Талейран давал понять родственникам, что он служит не владыкам мира сего (которых почти всегда и почти всех презирал) — а золоту. Задолго до падения того или иного коронованного покровителя он каким-то особым чутьём начинал это предвидеть и с этого момента тайно работал против него в пользу врагов (разумеется, за золото). Будучи министром Наполеона, он ещё за 4 года до нашествия на Россию «двунадесяти языков» уже понял, что стремление императора ко всемирному завоеванию — это несбыточные мечты. И Талейран уже в 1808 году начинает шпионить против Наполеона в пользу русского царя Александра Первого (конечно, за золотые рубли). Но и Александра он впоследствии тоже не раз дурачил и продавал. Русский царь знал это и презирал «Анну Ивановну» (под таким псевдонимом шли в русское посольство в Париже тайные письма Талейрана).

Вообще, вся удивительно долгая жизнь этого человека представляет собою сплошную цепь постоянных предательств. В начале своей карьеры он предал и продал католическую Церковь в пользу революции. Затем революцию предал в пользу Директории. Потом Директорию — в пользу Наполеона. Потом Наполеона — в пользу Александра Первого. Потом Александра Первого — в пользу австрийцев. Потом австрийцев — в пользу англичан. И только англичан он никому не продавал, потому что их никто не покупал. Знаменитый Мирабо как-то сказал о нём: «За деньги он продал бы и свою душу и был бы совершенно прав, ибо променял бы навозную кучу на золото». Писательница Жорж Санд возмущённо говорила, что «Талейран продал бы и родную мать, если бы на неё нашелся покупатель». Сам Талейран, однако, в своих мемуарах старается доказать, что он изменял лишь заносчивым владыкам Франции, но никогда не изменял самой Франции. «Я ничуть не упрекаю себя в том, что служил всем режимам, ибо я остановился на идее служить Франции, в каком бы положении она ни была». Проходят Бурбоны, Робеспьеры и Наполены — но Франция остается. Это мнимый девиз Талейрана. И далее: «Прежде всего — не быть бедным». А раз так, то надо брать взятки. И он их брал. Брал с германских и не германских мелких и крупных королей, с банкиров и кардиналов, с подрядчиков, президентов и польских магнатов. Причём брал абсолютно спокойно и бесстрастно, как будто делая одолжение. Поль Баррас как-то опубликовал список взяток, полученных Талейраном в первые два года его министерства. Их общая сумма составила 13650000 франков. Звёздная цифра.

Правда, взяточничество было всегда. И как порок пока оно существует — остается должностным преступлением. Ему нет и не может быть оправдания, даже если взяточник вошёл в историю. Взятки брали многие послы и генералы, короли и министры. Замешаны в них Меншиков, Дантон, Бенкендорф. Но такого золотого аппетита, как у Талейрана, история больше не знает. Это размах лихоимства особый, выдающийся. С великих держав он брал взятки огромные, как бы даже не желая обидеть большую страну малой суммой. Его недоброжелатели неоднократно делали попытки подсчитать, хотя бы в общих итогах, сколько же Талейран получил взятками за всё время своего министерства. Но эти враждебные счетоводы обыкновенно утомлялись в своих подсчётах и останавливались лишь на первых годах его государственной службы. Однако эти первые годы были только детской игрой с последующим временем полного владычества Наполеона над Европой, когда Талейран продолжал оставаться министром.

Посмотрим теперь, за что же он брал эти взятки. Политическая информация и «услуги» иностранным государствам всегда дорого стоили и хорошо оплачивались. Но было бы ошибочно думать, что Талейран через эти взятки и подкупы мог влиять на государственные дела и на самого Наполеона. Он никогда не делал и не пытался делать таких нелепых глупостей и отчаянных вещей. Он торговал, как правило, второстепенной информацией, снижая степень риска. Он брал деньги лишь за то, что содействовал по вопросу, по которому, как он знал, и без его содействия дело уже решено благоприятно. Ему платили за то, чтобы на месяц раньше очистить от французских войск территорию, которую Наполеон уже согласился очистить. Или за то, чтобы на полгода раньше получить материальную помощь, которую Франция уже обещала дать и т.д.

2

Полная уверенность этого человека в себе, способность с безмятежно и высоко поднятой головой шествовать по жизни, собирая дань почтения и денег, сбивала с толку и приводила в недоумение многих министров и дипломатов. Люди терялись перед аморальностью Талейрана, соединённой с совершеннейшим спокойствием духа и сознанием какой-то своей мнимой правоты. Наполеон один из первых раскусил его и однажды при всех назвал «дрянью в шелковых чулках». Однако Талейран и глазом не моргнул. Чистота репутации и мнение людей беспокоили его меньше всего. Вот классический тому пример: заинтересованное лицо, испрашивая ходатайства у Талейрана, говорит: «Я даю вам 50 тысяч, и никто об этом и знать не будет». На эту фразу следует ответ: «Дайте мне 100 тысяч и рассказывайте кому хотите». Таков был руководящий жизненный принцип Талейрана вплоть до гробовой доски. Всякий внешний успех всегда усиливал в нём величавое спокойствие и бесстрастие. На приёмах и балах, в салонах и перед послами иностранных держав Талейран обычно представал, гордо опираясь на красивую трость, спокойный и чуть-чуть надменный государственный муж, законный представитель великой страны, а главное — человек, глубоко убеждённый в своей непорочной чистоте. Всем своим видом он как бы говорил: «Вы сами теперь видите, как я хорош!» И при всём этом в Талейране следует отметить одну очень интересную и парадоксальную черту. При всей полнейшей и законченной аморальности он был... не мстительный. Месть сама по себе ни малейшего удовольствия или развлечения ему не доставляла. Потому что он в самом деле не умел ненавидеть, а умел только презирать. Если враги не стояли у него на дороге, он тут же забывал о них. Обладая исключительным даром политического предвидения, Талейран всегда правильно выбирал для себя дорогу в будущее. Как натасканный дог, он владел удивительным чутьём на людей с великой судьбой. Он видел их издалека, на большом расстоянии, и своевременно пристраивался к восходящей звезде. Так было с Наполеоном, с Тъером и с Луи Филиппом. Ещё тогда, когда Наполеон был молодым, не мечтавшим ни о какой всемирной славе генералом, Талейран уже разглядел его гениальную сущность и военный талант. Все внимательнее и льстивее, все почтительнее и сердечнее делались талейрановские письма к молодому герою итальянской кампании. Уже в 1797 году Талейран пишет Наполеону не как министр одному из многих военных, а как верноподданный, горячо влюблённый в своего государя. Он первый разгадал «маленького корсиканца» и понял, что это не просто победоносный рубака, а что-то гораздо более сложное и сильное. Принимая в своем особняке адъютантов Наполеона, Талейран очень ласково беседовал с ними, а после обеда гости обычно направлялись в кабинет хозяина, где единственным украшением был портрет Бонапарта. Последний, разумеется, был прекрасно осведомлён о тех знаках почтительного уважения, которые оказывались ему в доме Шарля Мориса Талейрана. «Болтуны не нужны — нужна голова и шпага». Впоследствии они оба прекрасно понимали друг друга. Их сближали общие черты ума, презрение к людям, вера в успех и нежелание подчинять свои амбиции какому-то моральному контролю. «Это человек большой безнравственности, но и большого ума. Конечно, он самый способный из всех министров, которых я имел». — Так Наполеон отзывался о Талейране на острове Святой Елены. Но даже он недооценил и слишком поздно убедился, как может быть опасен Талейран, если его меркантильные интересы потребуют, чтобы он предал и продал своего господина.

3

Здесь интересно будет поведать о ловкой финансовой махинации Талейрана во время государственного переворота в пользу Наполеона Бонапарта. В тот день, 9 ноября 1799 года, Талейрану выпала миссия уговорить Барраса, главаря прежней власти, добровольно уйти в отставку. Наполеон при этом вручил Талейрану чек на три миллиона франков золотом для передачи Баррасу, так сказать, «ради скорой сговорчивости». Однако когда Талейран в сопровождении военных прибыл к Баррасу, то сразу же встретил у него безоговорочную, смешанную со страхом готовность немедленно покинуть свой пост. Талейран так этому обрадовался, что как-то позабыл за суматохой в собственном кармане этот чек. Он с жаром благодарил Барраса, тряс ему руку, выражая при этом «горячую признательность от имени отечества». Обо всём этом рассказал сам потерпевший, узнавший лишь впоследствии, как дорого обошлась ему излишняя поспешность в самоустранении. А спустя 12 дней после прихода Наполеона к власти Талейран Перигор вновь стал министром иностранных дел. Это было наградой за его участие в государственном перевороте. «Равнение на Бонапарта» — такова была отныне линия министра иностранных дел. Рассмотрим несколько выдержек из его писем того времени, адресованных Наполеону.

«Я не люблю Вашу библиотеку, Вы там слишком долго находитесь». «Нижний этаж не для Вас, Вы созданы для высот». «Позвольте мне повторить Вам, что я огорчен Вашим отъездом». «Я не чувствую себя в форме, когда нахожусь вдалеке от Вас». «Не хочу иметь других наград, кроме Ваших». Трудно избавиться от впечатления, что перелистываешь письма не министра, а безнадёжно влюблённого воздыхателя к даме своего сердца. Но нет, это лишь верный слуга склоняется перед своим господином.

В своих мемуарах Талейран пишет, что он любил Наполеона. «Я чувствовал привязанность к его личности, несмотря на его недостатки. Я пользовался его славою и отблесками её лучей, падавшими на тех, кто ему помогал в его нелёгком и благородном труде».

В чём тут дело? Зачем Талейран, так часто шпионивший против Наполеона, пишет эти слова в конце своей жизни. Неужели действительно Наполеон импонировал ему своими гениальными способностями и гигантскою историческою ролью? Нет, конечно. Чтобы правильно понять эти талейрановские слова, нужно представить, чем для него была наполеоновская империя. Блеск и неслыханная роскошь придворной жизни, почётное положение министра, служащего величайшему из императоров, лесть, раболепное преклонение, женщины, и, наконец, самое главное — бесчисленные потоки золота, которые постоянно текли в его карман. Одним словом, служение Бонапарту приносило всё то, к чему стремилось сердце Талейрана: власть, деньги, высокие должности, звания и титулы. Никогда раньше положение Талейрана не было столь устойчивым и благоприятным, как в первые годы наполеоновского правления. Вот почему Талейран не кривил душой, когда говорил, что любит Наполеона. Его вполне устраивала такая жизнь. Он страстно желал, чтобы так продолжалось всегда. Но огромная, нечеловеческая работоспособность императора, а самое главное, его постоянные захватнические войны, стали, наконец, внушать страх Талейрану. Что же дальше? Как всё это будет держаться впоследствии? Где черпать силы для сдерживания покорённых народов? Ведь Франция и так уже истощена постоянными рекрутскими наборами. Наконец, участь самого Талейрана. Что будет с ним, когда весь этот громадный наполеоновский корабль пойдёт ко дну? И у Талейрана вырывается фраза: «Тот, кто придал бы императору Наполеону немного лени, был бы благодетелем человечества». А между тем этот корабль императорской Франции, украшенный победными знамёнами, шёл по спокойному морю, казалось, к новым победам. Ничто не предвещало ни грозных бурь, ни тем более окончательной катастрофы. Но один пассажир уже предвидел наступающий ураган и покидал сияющее яркими красками судно. Это был Талейран.

«Всё то время, что на меня было возложено руководство иностранными делами, я верно и ревностно служил Наполеону».

Разумеется, «верно и ревностно» Талейран всегда служил только одному человеку — самому себе. Вопросы самосохранения и личной карьеры требовали от Талейрана решительных действий. «Он начал отделять свою судьбу от судьбы Наполеона, который, по его мнению, слишком зарвался; он начал думать о том, чтобы избавиться от ответственности, чтобы позаботиться о своём будущем, и с этой целью прилагал все старания отделить свой политический путь от пути, по которому упорно, неистово и без удержу шёл император. В присутствии лиц своего круга, а также иногда и при иностранных министрах он порицал начатые предприятия и выражался с сожалением о необузданном честолюбце, стремившемся в пропасть», — так писал о Талейране французский историк Альберт Вандаль.

4

Вскоре Талейран изменил Наполеону в пользу русского царя. Правда, сделано это было лишь тогда, когда Талейран полностью убедился в своевременности и выгодности для него этого поступка. В 1808 году совершенно неожиданно он уходит в отставку. Но делает это так умно и тонко, что сам Наполеон щедро вознаграждает своего уходящего «по состоянию здоровья министра» и объявляет его князем Беневентским с титулом «высочества». Княжество приносит 330 тысяч франков в год и не требуется дополнительных усилий. Хорошие доходы получает князь и от своих земельных владений. Орден Почётного легиона также даёт прибыль. Одним словом, полмиллиона в год — манна небесная. С этого времени Талейран официально отходит от дел. Теперь можно издали и в безопасности ждать развязки событий, отделив отныне свою личную судьбу от судьбы тирана и поработителя народов. Вскоре Наполеон выехал в Эрфурт для свидания с Александром Первым. В качестве гостя он захватил с собой и Талейрана, ибо продолжал поддерживать с ним тесные отношения. Это было непоправимой ошибкой французского императора, ибо в Эрфурте князь Беневентский тайно сблизился с Александром и окончательно стал на путь предательства. Конечно, Талейран ставил на карту свою голову, ибо совершал государственную измену. Стоило только царю захотеть доказать Наполеону свои дружеские чувства и рассказать об измене Талейрана — участь бывшего министра была бы решена безнадёжно. Но проницательный ум и способности Талейрана оценивать чужую натуру помогали ему всегда. Он твёрдо знал, что царь Александр ни за что его не выдаст и что с этой стороны риска нет. Даже если Талейран царю и не выгоден, все равно у Александра такая благородная душа, что он никогда не выдаст доверившегося ему человека. А для Александра поступок Талейрана был настоящим откровением. Царь справедливо усмотрел тут незаметную пока ещё другим, но зловещую трещину в гигантском и грозном здании Наполеона. Согласно мнению в исторической иностранной литературе, именно Талейран определил позиции Александра Первого и его окружения на переговорах с Наполеоном в положительную для русских сторону. Однако это явное преувеличение. Русская дипломатия и до откровений Талейрана не собиралась уступать своих позиций. Безопасность Российского государства требовала твёрдости. Поведение Талейрана лишь укрепило царя в том мнении, которое у него сложилось ещё до Эрфуртской встречи. Для историков же становится совершенно ясным тот факт, что Талейран предвидел неминуемую катастрофу наполеоновской империи ещё за 6 лет до её окончательного крушения. Читателей своих мемуаров он старается уверить, что сношениями с Александром хотел единственно блага Франции в будущем. Но, конечно, он думал прежде всего о своей персоне, а не о благе Франции. Царь оценил откровенные заявления князя Беневентского. Вместе со своим министром Румянцевым Александр относил Талейрана к числу людей, пользующихся его полным доверием. Спустя год Наполеону все-таки что-то стало известно, хотя, конечно, далеко не всё. На одном из приёмов, подойдя к Талейрану, император обрушил на него поток грубых ругательств: «Вы вор, подлец, человек без веры, вы не верите в Бога; вы предали, обманули всех; для вас нет ничего святого, вы бы продали своего отца. Вы заслуживаете, чтобы я вас сломал, как бокал! Я в состоянии это сделать, но я вас слишком презираю, чтобы утруждать себя».

Говорят, что после этой речи Талейран тихо процедил сквозь зубы: «Как жаль, что столь великий человек так дурно воспитан». Ожидали ареста или ссылки Талейрана. Ничего подобного не произошло. По каким-то необъяснимым мотивам император щадил своего бывшего министра. Он только лишил его некоторых привилегий. Но месть оскорблённого аристократа была неизмеримо более коварной и опасной. Он стал платным австрийским агентом.

5

Вскоре наступили сроки исполнения талейрановских предсказаний. Наполеон вторгся в пределы России. Быстро прогремели Бородино и пожар Москвы. В Париже ещё ждали победоносных вестей, когда император, бросив остатки замерзающей на русских равнинах армии, сел в сани и тайно отбыл во Францию. Талейран осмелел: «Вот момент, чтобы его низвергнуть», — сказал князь в придворных кругах. Но сделать это было не так просто. Буржуазия и армия в основной массе любили и боготворили Наполеона. В этих условиях у императора ещё хватило сил в течение двух лет создавать армию за армией и наносить союзникам страшные удары. Но нужны были не только энергичные военные действия, но и неотложные дипломатические усилия. В этом положении император французов обратился к Талейрану. Правда, Наполеон пришёл к этому решению не без колебаний. Но на предложение императора экс-министр ответил отказом. «В декабре 1813 года он (то есть Наполеон) предложил мне снова принять портфель министра иностранных дел, что я решительно отклонил, так как мне было ясно, что нам никогда не удастся сговориться хотя бы в способе выпутаться из того лабиринта, в который его вовлекли его безумства». — Так Талейран объясняет своё поведение в своих «мемуарах». Однако истинную свою позицию он изложил позднее Шарлю Ремюза: «Пусть император будет один — это надёжное средство против долголетия»; «Он один в Европе, как этого и хотел, но главное — он один во Франции»; «Его самая большая беда, против которой нет лекарства — это изоляция». Мудрый князь притаился, спрятался. Между тем союзники — пруссаки, австрийцы и русские — приближались к границам Франции. Среди наполеоновских маршалов росло пораженческое настроение. И в это время стало происходить нечто невероятное. В феврале и марте 1814 года уже совсем упавшие духом маршалы не верили своим глазам. Как будто и не было пятнадцати лет кровавого царствования и непрерывных войн. Перед ними снова был тот самый герой Италии и Египта — молодой генерал Бонапарт. 10 февраля Наполеон напал на корпус генерала Олсуфьева и наголову разбил его. Следующий день закончился новой блестящей победой. Причем союзники потеряли 8 тысяч убитыми, а французы меньше тысячи. 12 и 14 февраля принесли Наполеону новые две победы. «Я нашёл свои итальянские сапоги», — сказал император, намекая на свои победы в молодые годы на полях Италии. Новые две битвы при Мормоне и Вильневе также закончились окончательной победой французов. Союзники растерялись. Эти неожиданные, ежедневно следующие одна за другой победы так их смутили, что они предложили Наполеону мир. Но на это он не согласился. Роковая ошибка! 18 февраля произошла новая битва при Монтеро и опять союзники были отброшены, потеряв много тысяч убитыми, ранеными и пленными. Эта серия новых наполеоновских побед, когда их уже никто не ждал, доставила Талейрану много неприятных минут. До сих пор военные специалисты находят кампанию 1814 года одной из самых замечательных и блестящих в долгой и кровавой карьере великого полководца. Чуть ли не каждые 3 дня в Париж приходили известия о новых и новых победах Наполеона, и Талейрана охватывало порой такое лютое беспокойство, что его письма того времени напоминают духовные завещания. В случае полной победы императора над союзниками Талейрана ждал немедленный расстрел. Спасти его могло только поражение Наполеона. И старый князь решается на новое предательство. Он сообщает в стан союзников, что армия Наполеона истощена. Он вдохновляет их на новое наступление — прямо на Париж, ибо в столице совершенно отсутствуют войска. В тайной беседе с наполеоновским маршалом Мармоном он уговаривает его изменить императору. А когда тот отводит свой корпус, Талейран, обращаясь к его солдатам, освобождает их от присяги Наполеону, «человеку», который, по выражению князя, «даже не является французом». Поистине лихорадочная деятельность. Но и этого мало. Одновременно он устанавливает контакты с представителями находящейся в эмиграции династии Бурбонов, чающих движения воды, и приглашает их занять «законный» французский престол. Призыв к изнемогающей армии явился последней каплей, переполнившей чашу терпения маршалов, генералов, офицеров и солдат. Все были смертельно уставшие. Начался массовый переход военных в «новую веру». На следующий день после измены Мармона Наполеон отрёкся от престола. Он говорил маршалу Лефевру: «Я гибну от предательства. Талейран такой же разбойник, как и Мармон: он всегда и всех предавал; почему я не расстрелял его?»

6

Вскоре русские войска во главе с царем Александром Первым входят в Париж. Верхом на белом коне, рядом с прусским королём и князем Шварценбергом, впереди блестящей свиты и несметной армии, Александр, как древний Агамемнон, царь царей, вступил в столицу побеждённой страны. Князь Беневентский, хромой бес, лукавый оборотень, прятавшийся все эти грозные дни где-то в тиши, невидимый, неслышный, почти растворившийся, вынырнул из неизвестности и вдруг оказался сразу на самом видном месте. Русский «император Александр остановился у господина Талейрана», — писали парижские газеты. Это, казалось, незначительное обстоятельство, определило судьбу Франции. Оно оказалось решающим. «Князю выпало счастье оказать гостеприимство монарху, который в продолжение месяца был властелином Франции и её законодателем», — писал позднее Стендаль. Вскоре важный, степенный, медлительный в движениях, в напудренном белом парике, опираясь на старинную трость с дорогим набалдашником, князь Талейран величественно вошел в Сенат, как в собственный дом. В своих «мемуарах» он позднее писал: «На второе апреля я созвал Сенат». Все головы повернулись в его сторону, и было вполне естественно, что человек, так уверенно действовавший в это смутное время, является законным главой временного правительства. Правда, это правительство было составлено из неведомых французскому народу лиц. Наполеон так и не успел привести свою угрозу в исполнение. Незадолго до отречения он говорил: «Вот уже 6 месяцев, как меня обманывает Талейран». Император ошибался — Талейран обманывал его шесть лет.

Когда 2 апреля 1814 года Талейран был «избран», вернее, сам назначил себя главой временного правительства, его государственная деятельность началась с несколько странных действий. Доверенному лицу он поручил проникнуть в императорский дворец и изъять из личных бумаг Наполеона талейрановские письма. Это были бумаги, которые подтверждали его причастность к смерти герцога Энгиенского, к разжиганию войны в Испании, а также к его причастности в похищении трона у испанского короля. Получив эти компрометировавшие его письма, Талейран предал их огню. Но здесь всегда столь предусмотрительный дипломат просчитался. У Наполеона дело было поставлено солидно. Наиболее важные документы сохранялись не только в оригинале, но и в копиях. Благодаря этим копиям историки смогли узнать о всех низких действиях князя Беневентского. А пока, уничтожая свои автографы, Талейран был не прочь создать ещё более надежные гарантии. Именно в это время в его разговорах часто стала проскальзывать фраза: «Если бы император был мёртв, то...» То в самом деле, Талейрану спалось бы гораздо спокойнее.

Вскоре во Франции воцарилась прежняя королевская династия Бурбонов. Талейран получил сразу 2 назначения — кресло первого министра и пост министра иностранных дел. В это время в печати о нём промелькнула следующая фраза: «Талейран оттого так богат, что он всегда продавал всех тех, кто его покупал». Но князь не обратил никакого внимания на эти колкости. Он был нужен. Он был незаменим. Он снова шёл в гору. Вскоре его посылают на Венский конгресс, где он действительно сыграл замечательную роль во благо Франции. В это время в Вене находились 2 императора, 4 короля, 2 наследных принца и 215 князей. Все началось с шумных праздников и зрелищ. Жители Вены шутили: «Русский император любит, король Дании пьёт, король Швеции ест, король Пруссии думает, король Баварии говорит, а наш австрийский император платит». В этой шутке была заключена горькая истина. Каждый день «танцующаго конгресса» обходился австрийцам в 220 тысяч золотом. Но танцы и музыка не могли замаскировать истинных целей конгресса. Речь шла об очередном передвижении пограничных столбов, о переходе миллионов людей от одного властителя к другому, о закреплении новых военных и политических сил. Одним словом, здесь начинался делёж союзниками измученной Европы. Надо признать, что Талейран проявил на конгрессе свои дипломатические дарования в полном блеске. Он потом всю остальную жизнь указывал на Венский конгресс как на место, где он успешно отстоял интересы побеждённой Франции от целого полчища врагов, притом в самых трудных обстоятельствах, в каких может оказаться дипломат, не имея за собой никакой реальной силы. Действительно, Франция была разбита. Против неё на конгрессе, как и прежде, на поле битвы, стояла целая коалиция первоклассных держав: Россия, Пруссия, Австрия, Англия. Если бы этим странам удалось сохранить единство, то Франция была бы изрезана на куски. Но в том-то и дело, что с первого дня своего приезда в Вену Талейран, как паук, стал ткать сложную паутину тончайших интриг, направленных к тому, чтобы вооружить одних противников Франции против других. Первые шаги были трудны. Репутацию Талейрана многие знали и называли его за глаза «наибольшей канальей всего столетия». Но не обращая на это никакого внимания, старый лис поистине артистически вёл свою труднейшую и почти безнадёжную вначале игру. Начал с себя. Уже первый его шаг не предвещал покорности и смирения: вошёл с достоинством и спокойно уселся между министром Англии и Австрии как равный среди равных. И сразу же приступил к делу — уничтожил унизительный для французской делегации термин «союзники». Какие «союзники»? Разве мир не подписан и война продолжается? Если Наполеон находится в ссылке, то против кого направлен этот «союз» четырех держав? Неужели против законного династического короля — старого и больного Людовика? «Господа, будем откровенны: если ещё имеются союзные державы, то я здесь лишний».

Удар был нанесен точно. Все понимали, что без участия королевской Франции новая система европейских отношений существовать не могла. Одержав эту первую победу, Талейран вёл себя дальше уже так, как будто он был министром не побеждённой, а победившей страны. Главной его целью было: разрушить монолит великих держав и поссорить их между собой. К началу января 1815 года это ему блестяще удаётся. Вскоре Талейрану подвернулся случай войти в тайный сговор с Англией и Австрией против Пруссии и России. Этот колоссальный дипломатический успех, разумеется, повлёк за собой и многие другие. Несомненно, что в биографии Талейрана Венский конгресс занимает особое место. Это вершина его дипломатической деятельности. «Все главнейшие вопросы были разрешены для Франции так удовлетворительно, как только можно было надеяться, и даже лучше, чем она могла рассчитывать», — писал Талейран. Здесь, на конгрессе, раскрылась вся многокрасочная палитра талейрановской дипломатии — тайный сговор, политический шантаж, надуманные противоречия. И всё это готовилось на талейрановской кухне «во имя священных принципов законности и порядка, во имя высоких идей справедливости и права, во имя мира и человеколюбия».

По личному предложению князя Талейрана 21 января в Вене состоялась торжественная панихида в память о казнённых якобинцами Людовике XVI и Марии-Антуанетте. Возможно, князь забыл, как за 15 лет до этого, он уговаривал Бонапарта принять участие в национальном празднике (а не в трауре) по поводу той же даты.

Интересно отметить, что и здесь, на конгрессе, Талейран брал взятки. Причём, как и при Наполеоне, не делал за это тех дел, которые шли бы вразрез с интересами Франции. Так например, Франция была заинтересована в том, чтобы Пруссия не присвоила часть владений саксонского короля. И Талейран отстоял Саксонию. Но так как саксонский король был заинтересован в этом ещё гораздо больше Франции, то этот король для возбуждения активности в Талейране дал ему 5 миллионов. А Талейран их взял. И, конечно, сделал это с таким грациозным величием, с каким принял когда-то от этого же короля взятку за то, чтобы уговорить Наполеона не брать из Дрездена Сикстинскую Мадонну и другие, ну как на беду приглянувшиеся императору картины.

7

Конгресс ещё был далёк от своего завершения, когда в воздухе запахло порохом. Наполеон внезапно покинул о.Эльбу и благополучно высадился на юге Франции. Стремительным маршем — по 50 километров в день небольшой отряд во главе с Бонапартом двинулся к сердцу Франции — Парижу. Заголовки французских газет разительно менялись по мере приближения Наполеона к столице. В 1-й день газетные статьи начинались словами: «Корсиканское чудовище высадилось в бухте Жуан...»; на 2-й день: «Людоед движется на Париж...»; на 3-й день: «Дерзкий авантюрист миновал Гренобль...»; на 4-й: «Император подходит к Лиону...»; на 5-й «Его Величество Наполеон приближается к столице...» На всем пути продвижения солдаты, офицеры и генералы переходили на сторону свергнутого императора. Ненависть к Бурбонам охватила широкие народные массы и армию. События развивались стремительно. 20 марта, в 9 часов вечера, Наполеон без единого выстрела достиг Парижа и водворился в Тюильри. Это внезапное возвращение Наполеона застало Талейрана совершенно врасплох. Между тем Наполеон дал знать Талейрану, что возьмёт его снова на службу. Но на этот раз князь Беневентский остался в Вене. Он не двинулся с места. Он слишком глубоко и прочно связал свою судьбу с Бурбонами. Но самое главное — Талейран был убеждён в том, что Бонапарт неизбежно потерпит поражение. Вооружённые силы европейских держав были готовы к боевым действиям. Принятие коллективных решений облегчалось тем, что все государи ведущих стран Европы находились вместе. Наполеона могла спасти только всеобщая народная война. Но он не пошёл на это. Прибывшему в Вену наполеоновскому посланцу Талейран ответил: «Вы прибыли слишком поздно. Решение Европы и моё принято. Оставайтесь с нами и вы не ошибётесь, как ошибся император в выборе своего часа. Он погубил себя и погубил Францию. Сегодня его спасение не зависит ни от кого из нас».

После этого эпопея императора французов вступила в свою последнюю кровавую стадию. Быстро промелькнуло 100 дней. Грянуло Ватерлоо, а вскоре за ним и второе отречение, на этот раз уже навсегда. Бежавшие из Франции, перепуганные и раздражённые Бурбоны снова возвратились в Париж и сразу же стали мстить. Начался белый террор. Был расстрелян наполеоновский маршал Мишель Ней. Погибли маршал Брюн, генералы Рамель и Лагард. В столице ежедневно заседали военные суды, на которых выносились смертные приговоры. Расправа была жестокой. Раздражённый таким поведением Бурбонов русский царь сказал: «Они ничего не поняли и ничему не научились». Талейран выступил против белого террора. Опытный политик, он занимал реалистическую позицию. Как и всегда, он был бесконечно далек от интересов народа. Но нужно было иметь закрытые глаза и заткнутые уши, чтобы игнорировать грозное возмущение, нараставшее во французском обществе. И Талейран, желая припугнуть Бурбонов, решил подать в отставку, но вдруг неожиданно получил ее. Мавр, очевидно, уже сделал своё дело и мог уйти. «Хорошо, — сказал Людовик XVIII, — я назначу другого министра». Это было полнейшей неожиданностью. Талейран обиделся. Приходилось невольно удаляться в частную жизнь, причём на целых пятнадцать лет.

8

Два великолепных дворца, громадное богатство и царственная роскошь — вот что ждало князя на покое. Он получал огромное выходное пособие, к тому же остался пэром Франции да ещё был назначен камергером короля. Эта должность приносила ему 100 тысяч в год. Конечно, ему очень хотелось вернуться к власти. Он часто ругался и даже публично. Смеялся над бездарностью правящих лиц, острил, давал понять, где нужно, что он незаменим. Но его не брали. Судя по некоторым письмам, он уже тогда предвидел, что час падения Бурбонов близок. В это время Талейран часто со сдержанным почтением стал вспоминать Наполеона, а при случае и делать сопоставления в его пользу. В сентябре 1824 года он провожал в последний путь Людовика XVIII, а в мае 1825 года принимал участие в коронации Карла X. «По своим способностям Карл X являлся самым ничтожным из королей, и он совершил наибольшее число ошибок», — писал Талейран. В это время он сближается с вождём либерально-буржуазной оппозиции — Адольфом Тьером, а с 1829 года и с принцем Луи Филиппом Орлеанским. Талейран предвидит будущую политическую славу обоих. Он часто приглашает их к себе, принимает и угощает в своих апартаментах, даёт полезные советы. Он постепенно готовит этих двух молодых людей к свержению ненавистной французам бурбонской династии. Эти молодые политики взирают на величавую фигуру Талейрана с большим почтением. Слишком уж много был он овеян воспоминаниями о великих исторических событиях, в которых играл роль, с которыми так или иначе навеки соединил своё имя. Больной семидесятишестилетний старик, он не желал сдаваться. Он всё ещё думал о будущем, о новой карьере. Он всё ещё копал яму врагам и расчищал дорогу друзьям. А его друзьями всегда были те, кого исторические силы несли в данный момент на высоту. Предвидение Талейрана не обмануло его и на этот раз. Он был в Париже, в своём великолепном дворце, когда 27 июля 1830 года грянула революция.

Королевские войска оказали сопротивление. Началась битва. Слушая грохот выстрелов и звуки набата, Талейран сказал одному из своих друзей: «Послушайте, бьют в набат, мы побеждаем!» «Мы? Кто это мы, князь, кто побеждает?» «Тише, ни слова больше: я вам завтра это скажу».

Этот характерный для Талейрана разговор происходил 28 июля. А на другой день битва кончилась. Династия Бурбонов была навеки низвергнута. Уже утром следующего дня Талейран послал записку Луи Филиппу не терять ни минуты и немедленно стать во главе революции. «Надо соглашаться», — говорилось в записке. Авторитет князя как политического пророка был так колоссален, что новый кандидат в короли сразу же прибыл в Париж. Пробил последний «звёздный» час Талейрана. У него происходила очередная смена кожи.

9

Спустя 10 дней, 9 августа 1830 года, «король баррикад» Луи Филипп Орлеанский был торжественно провозглашён главой Франции. В первые же дни нового царствования вдруг обнаружилось, что хотя победившая революция была бесспорной победой над аристократией, но есть всё же на свете один аристократ, самый подлинный и чистокровный, без которого никак уж нельзя обойтись. Это был всё тот же князь Талейран. И не только потому, что он задолго до этого сблизился с победителями, но и потому, что работа его головы потребовалась и показалась совсем незаменимой новому правительству — так же, как она была необходима и республике, и Наполеону, и Бурбонам, и снова Наполеону, и снова Бурбонам. Всё дело в том, что положение Луи Филиппа было очень нелёгким на первых порах перед лицом иностранных держав. Его называли «повстанцем» и «королём баррикад». Русский царь Николай Первый настаивал даже на военном вмешательстве и восстановлении прежней бурбонской династии. В этих условиях Луи Филиппу нужно было заручиться поддержкой Англии. Снова выручил Талейран. С изумлением Европа узнала, что старый князь назначается французским послом в Англию. Когда Талейран прибыл в Лондон, в его честь загремели пушечные салюты береговых батарей. Положение его в английской столице было блестящим. Высшее общество видело в нём представителя самой подлинной аристократии. Вместе с тем вспоминали и его красноречие на Венском конгрессе. Жаль только, что вот теперь он является послом «короля баррикад», который для захвата власти прибег к революции. Но именно это обстоятельство Талейран крайне ловко повернул в свою пользу. Он говорил, что если уж он, аристократ из аристократов, отрёкся от этого и стал на «сторону короля баррикад», то значит были же на это крайне важные причины. Значит, не выдержало прямое и честное сердце правдивого князя, справедливо негодуя по поводу поведения негодников Бурбонов, нарушивших конституцию, которой присягали. После этой речи толпы народа бежали за каретой Талейрана по улицам с криками «ура», едва лишь замечали и узнавали его. Король Англии много раз очень милостиво и подолгу беседовал с Талейраном. Было видно, что разговор и манера поведения старого князя очень импонировали королю. Герцог Веллингтон, глава английского кабинета, был просто очарован Талейраном. Он даже возмущался — почему столько лет подряд клевещут на Талейрана, когда это честнейший и благороднейший человек. Всё нравилось англичанам в Талейране, даже то, что он долго был министром Наполеона, и тот очень ценил его ум. Талейран вскоре заметил, что вообще после июльской революции усиливается «наполеоновская легенда». Он сразу же этим воспользовался. При своём столкновении по службе с министрами Луи Филиппа он высокомерно говорил, что «при императоре так не работали», что «Наполеон научил их работать именно так, а не иначе». В Лондоне дом французского посла сделался местом самых пышных приёмов, балов и, наконец, самого настоящего паломничества. Это была полная слава. Русский царь Николай Первый, узнав о назначении Талейрана послом в Лондон, сразу же признал правительство Луи Филиппа. Он увидел в этом признак прочности французского престола. В течение нескольких месяцев Талейрану удалось установить прочный контакт между Англией и Францией. Внешней французской политикой заправлял именно он, а не парижские министры, которых он игнорировал. Они жаловались королю и называли Талейрана «подсолнечник», потому что тот всегда поворачивается к свету. Но это был «глас вопиющего в пустыне». Близко наблюдая Талейрана в Лондоне, русская графиня Ливен писала о нём: «Вы не поверите, сколько добрых и здравых планов у этого олицетворения всех пороков. Это любопытный человек, у которого можно многому научиться от его опытности и ума. Но это большой мошенник».

Чувствуя, что он укрепил престол Луи Филиппа и успел дать июльской революции права гражданства в Европе, Талейран стал проситься на покой. Сестре короля, принцессе Аделаиде он писал: «В течение четырех лет мы извлекли из Англии все, что она могла нам дать полезного». 13 ноября 1834 года старый князь направил прошение королю об отставке. Отставка была принята. Он был стар.

10

Пришло время подведения итогов. Талейран слабел физически. Он удалился в свой великолепный парижский замок Валансэ и здесь спокойно, как и всё, что он делал в жизни, стал ждать прихода той непреодолимой силы для борьбы, с которой даже его хитрости было недостаточно. Это последнее время своей жизни он посвятил тому, чтобы представить себя в наиболее благоприятном виде перед лицом грядущих поколений. Он стал готовить свои мемуары — классический образец фальсификации исторических фактов — с единственной целью: оправдать свою деятельность. В этих мемуарах он называет себя поэтом. Он говорит, что написал трилогию из трёх частей: Наполеон, Бурбоны, Луи Филипп. Он утверждал, что ни от одного из правительств, которым служил, не получил больше того, что дал им; не бросал ни один режим до того, как этот режим сам себя не покинул; никогда не противопоставлял интересы какой-либо партии или свои личные «подлинным интересам Франции». Он писал, что «принципов нет — есть события; законов нет — есть обстоятельства, и человек высокого полёта сам применяется к событиям и обстоятельствам, чтобы руководить ими». И далее: «Дипломатия не является наукой о коварстве и двуличии». Какие благородные слова! Верил ли в них сам Талейран? Ибо коварство и двуличие были его природой. Правда, эти качества можно именовать и более деликатно — гибкость, ловкость, умение приспособиться к обстоятельствам, готовность на компромиссы. Он, конечно, владел всеми видами оружия дипломатического арсенала, кроме искренности и честности. По данным мадам де Сталь, он обладал одним из самых крупных состояний в Европе. С кого только ни взыскивал Талейран золотой оброк. Воистину он являлся «великим магистром ордена взяточников». Известная писательница Жорж Санд по-прежнему ненавидела его и судила с исключительно моральной точки зрения. Но было и много почитателей — среди них особенно выделяются Стендаль и Бальзак. А вот что писал о нём молодой в то время автор «Трёх мушкетёров»: «Я никогда не мог взять в толк, почему люди всех времён так не понимали этого человека. Его упрекали за то, что он предавал все партии и все правительства. Это правда. От Людовика XVI он перешел к республике, от неё — к Директории, от последней — к консульству, от консульства — к Наполеону, от него — к Бурбонам, от них — к Луи Филиппу, и, может быть, до своей смерти снова перейдёт ещё куда-нибудь. Но он вовсе не предавал их всех. Он только покидал их, когда они умирали. Он сидел у изголовья каждого времени и каждого правительства, всегда щупал пульс и прежде всех замечал, когда их сердце прекращало биться. Тогда он спешил от покойника к наследнику, хотя другие продолжали какое-то время служить трупу. Разве это измена? Потому ли Талейран хуже других, что он умнее их и подчиняется неизбежному? Верность других длилась не больше, только заблуждение их было продолжительнее. К голосу Талейрана я всегда прислушивался, как к решению судьбы. Помню, как я испугался, когда после возвращения Наполеона из первой ссылки Талейран не примкнул к нему. Это предвещало мне гибель Наполеона. Я обрадовался, когда он объявил себя сторонником Луи Филиппа. Из этого я понял, что Бурбонам конец. Мне хотелось, чтобы этот человек жил у меня в комнате: я бы приставил его как барометр к стене и, не читая газет, не отворяя окна, каждый день знал бы, какова политическая погода на белом свете».

А тем временем Талейран, доживая свой век, всё чаще брался за карандаш. «Вот и протекли 83 года. Сколько забот. Сколько волнений. Сколько зложелательности я внушил. Не знаю, удовлетворен ли я, когда перебираю в памяти то, чем наполнил ушедшие годы. Сколько истраченных сил и бесплодных попыток, загубленных дарований и разрушенных иллюзий! И все это без иных результатов, как большая физическая и моральная усталость, отвращение к прошлому и глубокий упадок духа перед грядущим». Да, воистину, «суета сует». Все теперь уплывало в небытие. Золото делало многое, но не спасало от духовной нищеты. Наблюдая Талейрана в эти последние годы, его личный врач пишет: «Оставаясь наедине с самим собой в ночной тишине, он с высоты своей притворной гордости низвергался в невыразимое уныние, и при свете лампы, которая освещала его одинокое бдение, ему случалось писать строки, в которых сказывалось и множество печальных мыслей, и падение душевных сил».

Эти слова объясняются тем, что Талейран, презирая людей вообще, презирал в душе и всю жизнь, и самого себя. А его всегдашняя надменная и пренебрежительно-насмешливая мина была лишь маской, прикрывавшей безотрадное чувство, изредка, к концу им овладевавшее. О Наполеоне Талейран в конце своей жизни писал всегда очень хорошо. «Его гений был поразителен. Ничто не могло сравниться с его энергией, воображением, разумом, трудоспособностью и творческими силами. Он являлся самым исключительным человеком из всех, которых я когда-либо видел». Весной 1838 года состояние 84-летнего Талейрана ухудшилось. Будучи всю жизнь не в ладах с католической Церковью, он перед самой смертью примирился с ней и получил отпущение грехов от самого папы римского. Парижские газеты в те дни писали: «Князь Талейран всю жизнь обманывал Бога, а перед самой смертью вдруг очень ловко обманул сатану». Теперь все дела князя Беневентского — и мирские, и духовные — были приведены в полный порядок. Он прожил 84 года 3 месяца и 15 дней. Редкое, особенно по тем временам, долголетие. После траурной церемонии тело князя, согласно его завещанию, перевезли в фамильный склеп загородного замка. Перед выездом из города кучер спросил у распорядителя похорон, каким маршрутом ехать. «Через заставу ада», — последовал ответ. (Так в то время назывался выезд из города по улице Данфер).

Да, действительно, через врата ада прошёл после смерти депутат и министр, царедворец и дипломат, кавалер всех орденов и член академии наук, французский пэр и посол в Лондоне. Пьеса была доиграна до конца. Занавес опускался. «Я хочу, чтобы на протяжении веков продолжали спорить о том, кем я был, о чём думал и чего хотел». С тех пор, как были написаны эти слова, прошло много лет. Исполнила ли история его пожелание? Думается, что да. О нём говорили, писали и спорили очень много. Западные историки до сих пор восхищаются им, величают «политическим провидцем» и «патриархом буржуазной дипломатии». Нам же остается подвести итог бесконечных дискуссий о Талейране его собственными словами: «Общество людей всегда было разделено на два класса: стригущих и стриженых. Нужно поэтому стараться быть с первыми против вторых».

1994 г.

Эта глава проверена // 06.02.2013 // Admin

 

Ересь иконоборческая и VII Вселенский Собор

E-mail Печать PDF

«О, несмысленные галаты!
Кто прельстил вас не покоряться истине,
вас, у которых перед глазами
предначертан был Иисус Христос,
как бы у вас распятый»
(Гал. 3, 1)

В октябре Святая Церковь творит воспоминание о Святых Отцах VII Вселенского Собора. Поводом к его созванию благочестивой царицей Ириной и Константинопольским Патриархом Тарасием была так называемая ересь иконоборцев. В то самое время, когда Святая Церковь страдала от мусульман, на неё вдруг поднялась новой грозой безумная ересь иконоборчества, которая свирепствовала в продолжение почти 100 лет и произвела сильнейшее смятение на Востоке. Иконоборчество можно рассматривать как наследие монофизитства и монофелитства, отвергавших непреложность соединения двух естеств в Иисусе Христе и допускавших поглощение в Нём человечества Божеством. Увлёкшись ложным учением о лице Иисуса Христа, как имеющего в Себе Божеское естество и потому не подлежащее описуемости, монофизиты с большой враждебностью стали относиться к существовавшим в Церкви изображениям Спасителя, а также к другим священным изображениям. Связав вопрос об иконопочитании с христологией, иконоборцы утверждали, что изображение Иисуса Христа на иконах противоречит основному христианскому догмату — воплощению Сына Божия. «Тайна Боговоплощения неописуема, — утверждали они, — следовательно, она не может быть выражена в каком-либо образе и не может быть изображена на иконе. Да и вообще невозможно, чтобы был изображаем неописуемый и невидимый Бог».

Такая аргументация иконоборцев затрагивала уже самую сущность христианства. Византийский император Лев Исаврянин (717-741 гг.) мечтал через уничтожение икон, как он выражался, «очистить от суеверия Церковь» и таким образом обратить в христианство магометан и иудеев. В 728 году он издал указ, воспрещавший употребление икон в храмах и домах. Этому воспротивился Патриарх Константинопольский Гермоген, прославленный позднее Церковью в лике святых. Претерпев оскорбления, поношения и побои, патриарх был изгнан из столицы и скончался в изгнании, оставив несколько замечательных сочинений. На его место был назначен Анастасий, во всём покорный царю. Между тем царь повелел выносить из храмов и домов иконы и публично сжигать их. Это произвело в народе сильное возмущение. Когда воины стали снимать с ворот особо почитаемую икону Христа Споручника, толпа верующих мужчин и женщин со слезами умоляла их не касаться святого образа. Тогда чиновник, стоявший на лестнице, стал разбивать икону молотом. Однако народ взволновался, лестница была опрокинута, и чиновник разбился. В ответ на это войска разогнали народ, десять человек были казнены, их память Церковь отмечает 9 августа. Изображение Спасителя было уничтожено. Царь, раздражённый сопротивлением, принял против почитателей икон самые строгие меры, вплоть до изгнания, лишения имущества, заточения, пыток и казни. Эти крайние меры воспламеняли страсти и ожесточали народ, волнение росло с каждым днем. Папа римский Григорий II осудил ересь иконоборческую и написал царю письмо, в котором резко укорял Льва за его поступки. В ответ на это Лев решил низложить папу. Но римский народ восстал за своего святителя. Волнение перекинулось на Запад и сообщилось всей Италии, где негодование было так сильно, что народ стал разбивать царские изображения и готов был провозгласить нового императора. Сын и преемник Льва, Константин Копроним (Каваллин), не отступил от направления, принятого его отцом в отношении икон, и решил воздействовать, главным образом, на духовенство, потому что противниками иконоборцев были повсюду на Востоке преимущественно епископы, священники и монахи. Для утверждения иконоборческой ереси Константин V Копроним в 754 году созвал в Константинополе лжесобор, присвоивший себе беззаконно имя «VII Вселенского». Но на нём не было ни одного из пяти патриархов, не говоря уже о римских папах. Ближайшим следствием этого лжевселенского Собора было то, что все оставшиеся иконы были выброшены из церквей и сожжены, а живописные и мозаические изображения священных событий на стенах храмов затёрты известью. Не избежал такой участи даже великолепный храм Влахернской Богоматери, на стенах которого лучшими художниками того времени была изображена вся земная жизнь Иисуса Христа, все Его чудеса, все события евангельской истории, окончившиеся сошествием Святого Духа на апостолов. От гонения на иконы Копроним перешёл к гонению на святые мощи. Их велено было выбрасывать. Так поступили, например, с мощами великомученицы Евфимии, выбросив их в море, а великолепный Халкидонский храм, освящённый во имя её, был обращён в казармы. Считая монахов главными защитниками иконопочитания, Копроним решил закрыть все монастыри. Многие столичные монастыри были разрушены, а их иноки замучены. Понятно поэтому, что ревнители истинной православной веры выступили со всей энергией и во всей учёности на защиту иконопочитания. Во главе этих борцов за истину нужно поставить святого Иоанна Да-маскина и святого Феодора Студита. Эти мужи вступили в борьбу с иконоборцами на догматической почве и окончили её полной победой для Церкви и истины. Между тем император Лев Хазар, сын Копронима и внук Льва Исаврянина, продолжал следовать примеру отца и деда: почти ежедневно совершались казни почитателей икон, разрушались монастыри, воины обыскивали дома, чтобы предавать огню скрываемые иконы. Тогда святой Иоанн Дамаскин с особой тщательностью изложил учение об иконопочитании, посвятив этому предмету три своих замечательных Слова об иконах. «Бог, — писал он, — вступил в единение с людьми, творил чудеса, пострадал, был распят, воскрес, вознёсся, и всё это было видимо людьми, было записано для тех, которых тогда не было, чтобы мы, не увидев, а услышав и уверовав, достигли блаженства Господня. Но так как не все знают грамоту, то отцы усмотрели, чтобы это было изображаемо на иконах. Когда невидимый, облекшись в плоть, становится видимым, тогда изображай подобие Явившегося». Подобным образом писал и Феодор Студит: «Если Господь наш Иисус Христос неописуем, то и не осязаем, а если осязаем, то вместе и изобразим». Вспоминали слова и Василия Великого в его письме к Юлиану Отступнику: «Приемлю и святых апостолов, пророков и мучеников... поэтому почитаю и изображения их на иконах и открыто поклоняюсь им. Это передано святыми апостолами и не должно быть воспрещаемо, поэтому во всех церквах своих мы изображаем историю их».

Однако иконоборцы признавали единственным истинным образом Христа, который Им Самим оставлен в Его воспоминание, только Святую Евхаристию. Между тем слабохарактерный Лев Хазар царствовал только 5 лет. На него имела большое влияние его жена Ирина (Афинаида) — принцесса из Афин, тайно державшаяся иконопочитания. Приняв Православие после смерти мужа, вдовствующая императрица Ирина за малолетством своего сына Константина VI (Порфирородного) сосредоточила всю гражданскую власть в своих руках.

В то время Патриархом Константинопольским был Павел, человек добрый, но слабый, из малодушия уступавший императору-иконоборцу. Это мучило его совесть, и сразу же после смерти Льва Хазара он оставил патриарший сан и, удалившись в убогую келью, принял схиму, указав царице Ирине на Вселенский Собор как на единственное средство возвратить мир Церкви. По его совету в патриархи избрали благочестивого мирянина Тарасия, известного благочестием и твердостью духа. Тарасий долго не соглашался на принятие патриаршего сана, но, наконец, уступил общему желанию, при условии, чтобы был немедленно созван Вселенский Собор. Первоначально предполагалось созвать Собор в Константинополе, но, учитывая, что там сильная партия иконоборцев, решили, что Собор будет в Никее, освящённый памятью I Вселенского Собора.

Таким образом, в 787 году в Никее открылся VII Вселенский Собор под председательством патриарха Тарасия, при участии 367 епископов, между которыми были и посланцы папы римского Адриана. Надо сказать, что во всё долгое время иконоборчества церковные сношения между Римом и Константинополем были почти прерваны. Этим воспользовались папы и очень усилились на Западе. Папа Адриан в своём ответе на приглашение Константинопольской Церкви, обнаружил уже свои притязания на главенство, которые, кстати, как и прежде, не были признаны Востоком.

Собор был открыт 24 сентября 787 года и имел 8 заседаний: первое — в Никее, в церкви Святой Софии, и последнее — в Константинополе, в присутствии царственных особ, 23 октября (по другим сведениям, 6 октября и 7 заседаний). Таким образом, Собор был сравнительно кратким. Были на Соборе и иконоборческие епископы, но их было меньше православных. Прежде всего, патриарх Тарасий как председатель Собора произнёс свою речь в защиту иконопочитания. Затем была прочитана такая же речь императрицы Ирины (кстати, первой самостоятельной императрицы Византии). После этого начался суд над виновными епископами-иконоборцами. Они были разделены на три разряда и все получили прощение от снисходительного патриарха. Тарасий предложил им — если покаются и примут иконопочитание, то будут оставлены в архиерейском сане. Вследствие такого предложения иконоборческие епископы согласились и подписали отречение от иконоборчества. Далее читали послание папы Адриана об иконопочитании, приводили доказательства в пользу икон из Священного Писания, Священного Предания и сочинений отцов Церкви. Затем разобрали действия иконоборческого Собора 754 года и нашли его еретическим. С положительной стороны вопрос об иконах был выяснен уже на четвёртом заседании. В суждениях высказывали такие мысли: «Честь, воздаваемая образу, написанному на иконе, переходит к первообразному и поклоняющийся иконе поклоняется существу, изображённому на ней». Святые Отцы решительно отличают христианское иконопочитание от древнего идолопоклонства.

Предметом почитания в святых иконах для христиан являются не краски, не вещество, не дерево, а тот первообраз, то существо, которое изображено на иконе. От видимого мысль христианина воспаряет к невидимому, от вещественного возносится к духовному, от временного — к вечному. Что слово сообщает через слух, то живопись показывает молча через изображение. Само Евангелие уже является словесной иконой Христовой. Употребление и почитание святых икон издревле принято Святой Кафолической Церковью и не является позднейшим нововведением, а узаконено первоучителями нашей веры. Оно имеет твёрдые исторические основания, которые можно находить ещё в Ветхом Завете. Там были многие прототипы христианских икон, причём сделанные человеческими руками по повелению Самого Бога. Таков был Ковчег Завета, устроенный по повелению Божию и поставленный во святая святых. Это был видимый образ присутствия невидимого Бога. Таков был медный змий — прообраз Сына Божия, Иисуса Христа, — по объяснению Самого Спасителя. Таковыми были многочисленные изображения херувимов. Сам Господь Иисус Христос, неоднократно посещавший иерусалимский храм, никогда ничем не выразил Своего порицания священным его принадлежностям, чем и показал, что всё, посвящённое в храме Богу, не исключая и херувимских изображений, было свято и досточтимо. Неужели иконоборцы не знают, что Сам Бог в Ветхом Завете освятил искусство, повелев Веселеилу приготовить все нужные украшения для скинии. По древнему преданию, первой христианской иконой был нерукотворный образ Спасителя, который Сам Господь Иисус Христос благоволил чудесным образом запечатлеть на полотне и послать эдесскому царю Авгарю. Одним из первых иконописцев Священное Предание называет евангелиста Луку, который владел живописным искусством, писал и оставил после себя иконы Матери Божией, с благоговением и доныне передаваемое из рода в род в Церкви Православной.

Иконы содержат и проповедуют ту же истину, что и Евангелие, и святой Крест, являясь одним из видов Божественного Откровения и нашего общения с Богом. В глазах Церкви икона не является искусством, подобно картине, иллюстрирующей Писание, но духовным языком, ему соответствующим, не букве и не самой книге, а евангельской проповеди, то есть самому смыслу и содержанию Писания. Поэтому икона и имеет в Церкви то же значение — и литургическое, и вероучительное, и воспитательное. Через богослужение и икону Священное Писание живет в Церкви и в каждом её члене. Икона сжато и непосредственно показывает нам то, что словесно выражается в целом богослужении праздника». Церковь, — по слову Спасителя, «царство не от мира сего. Но она живёт в мире и для мира. И свою миссию она может исполнять, лишь оставаясь сама собой, то есть отличающейся от мира и сохраняя свою особую природу. Поэтому все средства, которыми она осуществляет дело спасения, коренным образом отличаются от средств мирских. Они несут печать не мира, а Церкви, печать надмирности. Поэтому и архитектура, и живопись, и музыка, и поэзия в Церкви перестают быть самостоятельными искусствами, идущими каждое своим путём, но становятся частями единого целого — богослужения». Подобным суждениям было посвящено несколько заседаний. Не оставил Собор без уважения и вопрос о чудесах, производимых иконами, которых многие из присутствующих объявили себя очевидными свидетелями. На седьмом заседании было составлено определение о почитании икон. Оно гласило: «Следуя преданию Кафолической Церкви и Духу Святому, в ней живущему, определяем: подобно изображению Честнаго и Животворящего Креста, полагать в церквах Божиих, на священных сосудах и одеждах, на стенах и на досках, в домах и на путях святые иконы, написанные красками и сделанные из мозаики или из другого, пригодного к этому вещества. На сих иконах повелеваем изображать Господа Бога и Спаса нашего Иисуса Христа, непорочную Владычицу нашу Пресвятую Богородицу, а также честных ангелов и всех святых и преподобных мужей. Честь, воздаваемая образу, воздаётся не самой иконе, но восходит к первообразу, написанному на ней. И поклоняющийся иконе поклоняется прежде всего ипостаси, изображённой на ней. Таково учение Святых Отцов наших, а также предание Святой Православной Кафолической Церкви, от конца до конца земли приявшей Евангелие. Осмеливающихся же иначе думать или учить, отвергать или измышлять какое-то нововведение, не принимать что-либо из посвящённого Церкви, а именно: Евангелие, изображение Креста, иконной живописи или святых останков мучеников (мощей) или замышлять с хитростью и коварством для ниспровержения принятых Святой Церковью преданий, или давать ложное употребление священным сосудам или святым монастырям, постановляем: епископов, священников и диаконов извергать из сана, если же монахи или миряне — отлучать от общения».

Подписав протокол, отцы воскликнули: «Такова наша вера, таково учение апостолов! Анафема не примыкающим к нему, не чтущим икон, которые они называют идолами и обвиняют христиан в идолослужении. Многая и благая лета императорам — новому Константину и новой Елене! Да благословит Бог их правление! Анафема всем еретикам-иконоборцам, вторым Ариям, вторым Несториям, вторым Диоскорам. Вечная память Герману Константинопольскому, Иоанну Дамаскину, Георгию Кипрскому — этим героям истины».

Итак, Собор на основании Священного Писания и свидетельств из сочинений Святых Отцов утвердил иконопочитание на вечные времена, выразив, что следует «чествовать святые иконы и оным кланятися не как Богу, а как Его и святых Его воспоминательному начертанию». Собор опроверг буквально все пункты иконоборческой ереси. Определения Собора были сообщены всем Церквам. Кроме того, Собор постановил, чтобы все сочинения, написанные еретиками против иконопочитания, были представлены Константинопольскому Патриарху, а скрывающим такие сочинения назначил: духовным лицам — извержение из сана, мирянам — отлучение от Церкви.

Последнее восьмое заседание было назначено на 23 октября и проходило в Мангаврском дворце, в самой столице. На этом заседании в присутствии императора были прочитаны и подтверждены определения Собора и затем подписаны всеми участниками, начиная с царственных особ. Согласно определению Собора, иконопочитание было восстановлено во всех Церквах империи. После этого епископы, одаренные царицей подарками, разъехались по своим епархиям. Ирина заказала заранее изготовить образ Спасителя над воротами Халкопратии, откуда он был свергнут 60 лет назад при Льве Исавре. (Кстати, Ирина — первая в Византии женщина-императрица). Так торжественно закончился восстановивший истину иконопочитания и поныне ежегодно воспоминаемый 11 октября всей Православной Восточной Церковью VII Вселенский Собор.

Позднее на Поместном (частном) Константинопольском Соборе, бывшем в 842 году под председательством православного патриарха Мефодия, подтверждена была святость VII Вселенского Собора и в честь его установлен праздник Торжества Православия, совершаемый и доныне Восточной Церковью в первое воскресенье Великого поста в Неделю Православия.

То же подтверждено было и со стороны Римской Церкви в 869 году. Так закончилась эта безумная ересь, которая в течение 100 лет терзала Церковь, губила вместе с иконами науку, просвещение, жестоко нарушала свободу совести. Бесчисленное множество монастырей было разрушено и немало сожжено драгоценных рукописей. Во времена Константина Копронима предавались сожжению даже книги со священными изображениями. Но именно в этот период сложилась большая часть тех церковных песнопений, которые и доныне поются в Церкви во славу Пресвятой Богородицы и святых Божиих угодников.

Итак, поскольку икона содержит и проповедует ту же истину, что и Евангелие, она должна отличаться от всякого другого изображения так же как Евангелие отличается от всякого другого литературного произведения. Поэтому всякое проникновение в икону элементов мирского искусства (например, чувственность, иллюзорность) обмирщает икону, ущербляет её соответствие Священному Писанию, и тем самым противоречит постановлениям VII Вселенского Собора. Образ становится уже не только символическим выражением истины, но и более или менее адекватным представлением об истине. Поэтому подлинность образа, в известном смысле, не менее важна, чем подлинность евангельского текста; говоря о подлинности образа, мы имеем в виду, прежде всего, подлинность духовную, то есть действительную передачу образа Божия, восстановленного в человеке Богочеловеком Иисусом Христом. Икона собирает в себе внимание молитвы, как увеличительное стекло собирает рассеянные лучи в одно обжигающее пятно. По учению Святых Отцов, икона есть утверждение реальности человеческой плоти Христовой, и кто отвергает икону, тот не верит в реальность Боговоплощения, то есть человеческой природы Богочеловека.

VII Вселенский Собор, приводя слова святого Василия Великого, утверждает, что «честь, воздаваемая иконе, относится к её Первообразу, и поклоняющийся иконе поклоняется ипостаси изображенного на ней». Таким образом, в силу благодатного общения, иконы служат как бы посредниками между изображёнными на них лицами и молящимися людьми, ибо благодать, стяжанная при жизни святыми, постоянно пребывает в их иконах. Из этого следует, что между святыми и молящимися существует определенная связь, то есть молитвенный контакт. В храме же, во время богослужения, всё собрание молящихся, посредством церковных молитв и икон, входит в молитвенное общение с Небесной Церковью и составляет с ней единое целое.

В богослужении Церковь едина. Она участвует в нём во всей своей полноте: ангелы и люди, живые и усопшие, наконец, весь тварный мир. Таким образом, икона динамична и созидательна. Поэтому VII Вселенский Собор и постановил помещать иконы повсюду: в храмах и в часовнях, в домах и на путях. Так же, как и образ Честного и Животворящего Креста. Что представляет собой крест? По отношению к миру крест является отличительным знаком христианства, его знамением, исповеданием его истины. Такие древние свидетели, как Минуций Феликс, Тертуллиан и Ориген, свидетельствуют, что язычники обвиняли христиан за то, что они боготворили Крест Христов и называли их за это поклонниками креста. А это несомненный знак того, что христиане действительно чтили Крест Христов и поклонялись ему, но только чтили и поклонялись не в смысле языческого идолочествования, а, как объяснил Минуций, относя всю честь и поклонение к Тому, Кто был распят на Кресте и Кто был не простым и смертным человеком, как обыкновенно думали язычники, а бессмертным Богом. Постановление VII Вселенского Собора свидетельствует о том, что и священный образ, икона, подобно изображению креста, имеет то же значение исповедания истины, исповедания веры. Итак, церковное искусство по самой своей природе литургично — не только потому, что оно обрамляет и дополняет богослужение, но и потому, что оно ему внутренне соответствует. Будучи по самой своей природе искусством богослужебным, икона, как и слово, составляет часть религии, является одним из средств познания Бога, одним из путей общения с Ним. Поэтому православный церковный образ, икона, не ограничивается той или иной эпохой, тем или иным народом: он является столь же всемирным, как и само Православие — спасительное учение, которое Церковь несёт миру.

Как уже говорилось, Церковь по своей идее представляет собой нравственное единство всех верующих во Христа: земных обитателей и святых небожителей, живых и усопших, потому что пред Богом все живы. Она свидетельствует о его жизнеспособности, о том, что тот или иной человек является живым членом Церкви. Каждый отдельный член Церкви не живёт и не может жить своей обособленной жизнью, а поддерживается и питается жизнью всего тела Церкви. Поэтому религиозное почитание святых в их изображениях (иконах) и служит нагляднейшим выражением единения Церкви земной и небесной, а следовательно, и удовлетворением возвышеннейших и священнейших чувств человеческого сердца. И только тот, кто заглушил в себе сознание необходимости жить общею со всею Церковью жизнью и способность к ощущению нравственного единения с нею, будет отрицательно относиться к почитанию священных изображений, считая это почитание простым суеверием. Такой человек, очевидно, уже не есть живой член Церкви Христовой. Вера в эту единую небесную и земную Церковь и в живую взаимную связь членов этой Церкви принадлежит к числу самых светлых и отрадных явлений в жизни каждого христианского сердца.

Примечания.

1. Порфирородный — Порфирогенит — Багрянородный, например, Константин VI Порфирородный, или Константин VII Багрянородный (912-959 гг.), или Анна Порфирогенита, выданная замуж за Владимира Святого.

Багрянородный, порфирородный означает «рожденный в порфире», то есть в комнате большого императорского дворца, стены которого выложены камнем пурпурного цвета. Рождение в этой комнате означало, что отец младенца в этот момент был императором. Поэтому не все византийские императоры могли иметь этот титул.

2. Ирина, жена Льва Хазара, не путать с Ириной, матерью Льва Хазара, которая была сестрой хазарского кагана. Её хазарское имя Чичак, что означает «цветок». Константин V Копроним взял её в жены и крестил. Отсюда прозвище их сына — Лев Хазар.

2001 г.

 

Глава 4. Каппадокия. Страна Василия Великого и Григория Богослова

E-mail Печать PDF

Воспоминания о посещении святых мест в Турции:

Впервые в моей жизни нашим гидом будет женщина. Это турчанка Юлджан, или просто Юля. Она очень общительная и прекрасно говорит по-русски. Мы быстро нашли общий язык.

«Привет, борода, ты мне сразу понравился», — сказала она во время знакомства, пожав мне руку. «Ничего себе», — подумал я. Но затем от такой фамильярности мне стало как-то легко, и через полчаса мы разговаривали уже так, как будто знали друг друга всю жизнь.

Наш крошечный микроавтобус может вместить только десять человек, которых к тому же нужно собирать из разных отелей, потому что желающих ехать в такую даль больше не нашлось. Это центр Малой Азии, вернее её сердце — Каппадокия. Добираться до неё нужно часов десять. Поэтому выезжаем затемно. До Каппадокии предполагаем добраться только во второй половине дня и там же заночевать. Юркий микроавтобус, как пчела с цветка на цветок, быстро переезжает от одного отеля к другому, собирая редких желающих, и, наконец, все места заняты. Публика самая разная — из Москвы, Новосибирска и даже молодые супруги из Петропавловска— Камчатского.

Я устраиваюсь на заднем кресле, а Юля располагается рядом с водителем. Едем быстро, и когда нас застаёт рассвет, мы уже забираемся в горы. Это древний Тавр. Такое название происходит от слова «тавро», то есть клеймо, которым в старину клеймили рогатый скот.

Поездка по Тавру займёт немало времени, и несколько часов я буду чувствовать себя горцем. Кажется, что ты совершаешь бесконечный путь по какой-то спирали. Вот слева от себя видишь маленький горный аул с красными черепичными крышами и неизменной мечетью. А через пару минут этот аул уже справа. Когда же приходится проезжать над пропастью, то с непривычки становится не по себе, и с замиранием сердца думаешь: «Скорее бы всё это было уже позади». Самое интересное, когда в горах вас застаёт дождь, мелкий и монотонный, а впереди машины всё время движется разноцветная радуга.

Вот на крутом противоположном склоне по узкой тропинке, прижавшись к скалам, торопливо, как по карнизу, шествует стадо чёрных козочек. Умиляет их дисциплинированность — они идут друг за дружкой тёмной длинной ленточкой, отлично понимая — ступи шаг в сторону, и ты в пропасти.

Горы Тавра занимают всю южную часть Малоазийского полуострова. Нам они кажутся высокими — свыше тысячи метров. Но дальше к востоку Тавр становится всё выше и достигает уже трёх-четырёх тысяч метров. А когда он постепенно переходит в предгорье Арарата, то поднимается уже до пяти тысяч метров.

Название горы Арарат связано с возникновением в незапамятные времена царства Урарту. Эта величественная гора, достигающая 5122 м высоты над уровнем моря, нависает своей снежной громадой над окружающим пейзажем и обладает какой-то мистической притягательностью для альпинистов. Вообще горный массив Арарата — это огромная гряда, растянувшаяся на многие десятки километров гор. Сегодня эти горы находятся на территории трёх государств — Турции, Ирана и Армении. И каждое из них утверждает, что именно на его территории остановился библейский ковчег с праведным Ноем на борту. Периодически в печати появляются сенсационные заявления о том, что ковчег будто бы видели или что он уже найден. С этой целью первое восхождение на Арарат было осуществлено ещё в начале XVIII века французом Ж. Питтон де Турнифором. Затем было предпринято ещё несколько попыток найти ковчег, который, по свидетельству многих исследователей, погребён под ледником. Но все эти попытки не увенчались успехом, а бесконечные рассказы не имеют под собой никаких научных обоснований. Воз, как говорится, и ныне там.

Однако сегодня на востоке Турции действительно есть ковчег, причём самый что ни на есть настоящий, в виде гигантского древнего судна, обшитый снаружи длинными кедровыми досками. Это шикарный пятизвёздочный отель, построенный по проекту американского инженера. Он так и называется — «Ноев ковчег». И свободных номеров здесь никогда не бывает. Говорят, что на его постройку хозяин выложил баснословную сумму, но всё это окупилось за несколько лет с лихвой.

Справить свадьбу в Кане Галилейской, провести медовый месяц в «Ноевом ковчеге» и затем крестить появившегося на свет ребёнка в Иордане — это сейчас престижно для чудаков-толстосумов из Италии, Германии и Франции. Англичане — те поприжимистей, а русским просто не хватает знаний и романтической смекалки. Они вдоль и поперёк готовы сорить в ресторанах деньгами перед иностранцами, которые с презрительным удивлением взирают на это мотовство.

Между тем наш малюсенький автобус забирается всё выше, однако никакой перемены в давлении я не ощущаю. Воздух гор кристально чистый и свежий. Редкие корявые сосны сменяются теперь только кустарником, а из живности видны лишь птицы.

Мы на земле древней Анатолии, что в переводе на русский язык означает «кормящая мать». И это действительно так. Современная Турция, кроме некоторых видов спиртных напитков, не закупает за границей никаких пищевых продуктов. Здесь всё своё. А по экспорту изюма и орехов она занимает первое место в мире. Своеобразное географическое положение современной Турции является своего рода центром тяжести одновременно для Запада и Востока и позволяет рассматривать её как связующее звено между континентальной Европой и огромным массивом афро-азиатского континента.

Я смотрю на горные тропинки и думаю, что когда-то по ним карабкались воины Александра Македонского и легионеры цезарей. Интересно, сколько у них уходило на это времени? Может быть, целый год или уж, в крайнем случае, несколько месяцев? Как шло снабжение этих армий в древности и сколько сандалий им приходилось стереть на этих перевалах? Ведь они одерживали такие блистательные победы при Гранине, при Иссе и при Гавгамеллах. Откуда они черпали энергию и вдохновение? Если у своего вождя, то как ему удавалось без телевидения, радио и печати воздействовать на такие колоссальные массы? Да ещё в таких условиях. Эти вопросы не оставляют меня в покое.

«Очнись, борода, скоро караван-сарай!» — это Юля. Она говорит, что приближается первая остановка и надо размяться и попить чаю.

Выбираемся на свет Божий и сразу же к столу. Компания у нас маленькая, и Юля принимает на себя роль хозяйки — всех усаживает и быстро приносит вилки и ножи. Всё остальное разносит официант. Пользуясь моментом, я записываю из уст Юли несколько турецких слов, необходимых для общения. В горах прохладно и женщины из нашей группы бегают в автобус за куртками. Но горячий турецкий чай быстро приводит всех в норму. «Конечно же, здесь сейсмическая зона, — думаю я, — вот если сейчас тряхнёт, как будет вести себя наша толпа?»

Между тем подъезжает ещё один автобус, гораздо больше нашего. Это французы. Они тарахтят без умолку и сразу же начинают фотографироваться. Официанты подобострастно кидаются их обслуживать, чувствуя чаевые.

Через полчаса, насытившись, мы спокойно продолжаем свой горный путь. Когда-то горы Тавра называли «воротами Востока». Сегодня они хранят в себе несметное количество самых разнообразных памятников искусства, архитектуры и культуры прошлого, начиная с монументальных свидетельств древней цивилизации хеттов и урартов до руин эллинистической, а также римской эпохи; от следов христианско-византийской эры до сельджукского и османского искусства. По всей стране разброс археологических центров настолько велик, что туристу поистине затруднительно сделать выбор. И я убеждаюсь в этом, когда, спустившись в долину, мы действительно встречаем первый настоящий караван-сарай. Он давно разрушен временем, но до сих пор массивный и величественный. Проехав ещё несколько минут, встречаем такой же второй, затем третий караван-сарай и так без конца.

Оказывается, в старину их строили через каждые 25-30 километров. Через эти горы пролегал Великий шёлковый путь, и такое расстояние мог пройти за день человек или группа людей с навьюченными верблюдами. В каждом караван-сарае были мечеть, баня и парикмахерская. Узких каменных комнат, которые закрывались циновкой, хватало на всех, а в центре всегда горел огонь для тепла и приготовления пищи. Люди в те времена были менее прихотливы. Немного воды для омовения, чашка варёного риса с оливами и коврик для сна — вот и всё, что требовалось путешественнику в этой примитивной гостинице. На ночь караван-сарай всегда закрывался. А утром его отпирали только после опроса хозяина — у всех ли всё на месте? Если что-то у кого за ночь пропадало, караван-сарай не открывался до тех пор, пока пропавшую вещь не находили. За воровство человек по закону лишался руки. Поэтому все ходили с обеими руками. Плату за постой отдавали хозяину. Однако в караван-сарае можно было жить и бесплатно, но только три дня.

Возле одного из таких ветхих строений мы делаем краткую остановку и осматриваем это ночное убежище. В центре, на каменном потолке с большим отверстием, ещё видны следы копоти. К своему удивлению, вижу на некоторых блоках изображения древних крестов. Значит, они были взяты строителями из христианских храмов.

Рядом с караван-сараем — огромный, наполненный водой, кратер. Он явно вулканического происхождения. А у входа — большая каменная плита с изображением двуглавого орла. Это византийский след. Когда-то древние римляне носили в походах изображения орлов на своих штандартах. Но после того, как Римская империя разделилась на две части, восточную и западную, орёл становится двуглавым. Однако этот символ принимает только восточная часть империи, которая со времён Константина Великого развивается по своим законам. Но откуда взят этот образ грозной двуглавой птицы и где впервые он появился? Этот секрет мне раскрывает в своей книге профессор археологии Омар Демир. Оказывается, здесь ещё во времена древних хеттов существовал обычай, что каждый юноша, достигший зрелости и желавший жениться, должен был доказать это поимкой орла. Для этого он уходил высоко в горы, и случалось, что уже не возвращался никогда. Но если его охота была удачной и он приносил орла домой, то птицу разрубали надвое так, что прибитая к дереву одна её часть с головой, крылом и лапой смотрела на жилище невесты, а другая взирала на жилище жениха. Это было и предложением, и одновременно доказательством мужской зрелости. Значит, молодой человек уже был достоин называться мужчиной и мог предлагать руку и сердце своей избраннице. Так впервые в истории появляется этот символ — двуглавый орёл.

В это время Юля начинает свой рассказ о Каппадокии, но при этом ещё кому-то постоянно звонит. Поэтому я её почти не слушаю. В её разговоре часто слышится слово «мама». Очевидно, это самое дорогое и ласковое слово на земле звучит на всех языках одинаково. Вдруг, встряхнув головой, она затягивает турецкую песню, а потом лукаво говорит: «Ну что, красиво? Вам понравилось?» Из вежливости мы, конечно, начинаем хлопать в ладоши, а она смеётся.

Автобус между тем быстро мчится по широкой долине, которая в здешних местах напоминает нашу европейскую часть. По обе стороны дороги колосятся теперь пшеничные поля, и окаменевшие суслики, как часовые, стоят через каждые 20-30 метров. Мчащийся транспорт их не пугает нисколько. Вдали виден лёгкий смерч, который движется в сторону загона для скота. Но это облако пыли здесь обычное явление и никого не удивляет. Слева плывёт навстречу большая оливковая роща. Сбор плодов после их созревания такой же простой, как и тысячу лет назад. Когда маслины поспеют, под деревом расстилают большой кусок материи в виде простыни и стучат колотушкой по стволу. Все плоды тут же осыпаются — бери и уходи. Посаженное оливковое дерево начинает плодоносить только через 50 лет, но зато потом живёт до пятисот, семисот и более годов. Урожай снимают через год. Маслины растут по всему Средиземноморью. Но в Турции сегодня удалось вывести сорта, которые начинают плодоносить после 20-25 лет со дня посадки. Турецкое оливковое масло пользуется большим спросом и экспортируется во многие страны мира. Кстати, одна столовая ложка такого масла, выпитая утром натощак, через месяц избавляет человека от холестерина.

Узнав, сколько нужно расти дереву, чтобы приносить плоды, я теперь понимаю, почему древние персы, нападая на греков, старались первым делом вырубать оливковые рощи. Этим они лишали своих врагов ценнейшего продукта на целых полвека.

Между тем впереди видны проволочные заграждения и серые одноэтажные казармы. Это турецкая воинская часть. Служба в армии считается в Турции престижной, и каждый молодой человек непременно должен отдать этот долг своей родине. Срок службы 18 месяцев. Не побывавший в армии мужчина не пользуется здесь никаким уважением. Сегодня Турция имеет самую большую по численности армию во всём ближневосточном регионе. А совсем недавно был первый выпуск из военно-воздушной академии офицеров-женщин. Все эти сведения с гордостью сообщает нам Юля. Однако они меня мало интересуют, потому что впереди уже показались предместья большого города. И первое, что мы видим, — это большая мечеть. Через несколько минут наш автобус уже едет по многолюдным улицам с бесконечными магазинами и минаретами. Это Конья. Сегодня в ней более миллиона жителей. А когда-то, в IV веке, здесь была христианская епархия святого Амфилохия Иконийского. Он примыкает к плеяде Великих Каппадокийцев и является другом Василия Великого. Именно ему святой Василий посвятил свой замечательный труд «Трактат о Святом Духе». Прямой и нелицеприятный, он однажды обличил самого императора Феодосия Первого за сочувствие арианам, не признающим Божества Иисуса Христа, Сына Божия. Представ перед Феодосием, который сидел на троне вместе со своим сыном Аркадием, святой Амфилохий приветствовал государя поклоном и тёплым словом, а на сына даже не взглянул. Феодосий сделал ему суровое замечание за пренебрежение к наследнику. «Ведь будущее правление принадлежит ему». Тогда Амфилохий сказал: «Как же ты, государь, радеешь о славе своего сына, а о славе Сына Божьего забываешь? Ведь Он Наследник Отца Небесного!»

Потрясённый Феодосий минуту молчал, а затем при всех попросил у Амфилохия прощения. Это был один из немногих государей, украшавших трон Византии. Воспитанный в благочестивой христианской семье, он с покорностью подчинялся законам Церкви и был доступен всем лучшим нравственным влияниям окружавших его епископов. Он умел уважать их за стойкое исполнение своего долга и тогда, когда они давали ему почувствовать всё различие между властью епископа и государя. Именно он окончательно утвердил христианство как государственную религию. Такова была здесь обстановка 16 с половиной веков назад.

А сегодня Конья — один из наиболее посещаемых туристами городов. И не без основания. Город изобилует памятниками истории, культуры и архитектуры. Римляне называли этот город Икония. По-видимому, такое название происходит от слова «икона». В I веке нашей эры в городе проповедовали святые апостолы Павел и Варнава. Именно они заложили здесь основы христианства. Позднее в Конье собирался Поместный христианский Собор. Но с нашествием сельджуков и османов христианство здесь почти полностью исчезает. Я напрасно ищу хоть какие-то следы древней христианской культуры, но на каждом шагу вижу торжествующий ислам.

Наш автобус останавливается возле мечети-музея. Это мавзолей Мевлана. Здесь похоронен турецкий мудрец Руми. Живший в XIII веке, он основал так называемую секту «вертящихся дервишей». Смысл его религиозного учения примитивен. Вот его основа: вращательные движения являются фундаментальным принципом бытия. В мире нет ни одного объекта и ни одного существа, которые бы так или иначе не были вовлечены во вращение. Всё сущее состоит из вращающихся элементарных частиц. Человек живёт благодаря вращению мельчайших молекул, образующих структуру его тела, а также благодаря вращению крови. Поэтому и сам он вращается вместе с землёй. «Заметив, что Земля вертится вокруг своей оси и при этом вращается вокруг Солнца, а Луна вокруг Земли, я тоже стал вертеться», — писал Руми. Поэтому основанная им секта «вертящихся дервишей» считает, что ритуальное вращение помогает им включиться в этот мистический процесс. Дервиши, одетые в белые юбки и кофты, начинают под звуки бубнов своё вращение, сперва медленно, потом всё быстрее и быстрее, затем входят в транс и отключаются от материального мира. Правую руку они поднимают ладонью вверх, к небу. Левую опускают вниз, отдавая дань земле. В течение примерно двух часов, крутясь, как заведённые, они, с выражением экстаза на лице, сохраняют совершенное равновесие. Затем им начинает казаться, что вращаются уже не они, а весь мир вокруг них. Таким образом, входя в транс, они демонстрируют окончательное единение с аллахом. Всё это символизирует вращение планет вокруг своей оси и вокруг Солнца, а человеческих душ вокруг аллаха. Это соединение для дервишей и является высшим блаженством.

Мне всё понятно. А Юля настойчиво зовёт меня в мечеть-мавзолей. «Там спит Руми». Я вежливо, но твёрдо отказываюсь. Она не знает, что я православный священник, и удивлённо говорит: «Но почему, Леонид?» А я не собираюсь объяснять ей всего, да это и ни к чему, и говорю, что уже знаю, в чём дело.

— Но я расскажу лучше, — настаивает турчанка.

— Нет! — повторяю я.

И группа уходит в мечеть, а я брожу по мелким лавкам, пью в кофейне турецкий чай, и хозяин дарит мне на память деревянную ложечку для сахара с надписью «Конья». Ну, это другое дело. На каменной стене мечети вижу надпись и дату «1926 г.» Оказывается, в этом году Кемаль Ататюрк, равнодушный к исламу, распустил секту. Но после его смерти, уже с 1950 года ежегодно в декабре (месяц смерти Руми) снова стали устраиваться мистические танцы с участием «вертящихся дервишей». Причём большими любителями поглазеть на эту карусель являются, в основном, иностранцы.

Да. Такая вот сегодня эта древняя Икония. А ведь когда-то здесь процветало христианство.

Через полтора часа мы покидаем город. Повсюду плакаты с «вертящимися дервишами». Это, очевидно, визитная карточка современной Коньи.

Повернувшись к нам, Юля рассказывает двум москвичам, как надо торговаться. Оказывается, если вы в частном магазине купите вещь, не торгуясь, то расстроите хозяина до самого вечера. Надо торговаться. И не оттого, что здесь якобы получают удовольствие от торга. Вовсе нет. От потери своих денег никто удовольствия не испытывает. Просто если вы, не торгуясь, купили куртку, сумку или плащ, то хозяин будет думать, что он продешевил, и тут же, после вашего ухода, повысит цену.

«Эх, Юля, — думаю я про себя, — жаль, что у нас так мало времени для общения. А то бы крестил я тебя, и стала бы ты Юлиания».

Между тем мы продолжаем свой однообразный путь с редкими остановками для заправки и неизменного чаепития. Здесь все пьют чай. «Колу», «спрайт» и прочие «краски» турки не признают, хотя этого «добра» полно на каждой станции.

— Леонид, а ты знаешь, кто такая Роксолана? — Юля вопросительно смотрит на меня.

— Знаю, а что?

— Ведь она, эта ваша русская, испортила нам всю династию!

— Она украинка, — отвечаю я, — а может быть, даже полячка, но только не русская.

— Ну, это не важно, — говорит Юля, — самое главное, что она была славянка, и после неё на турецком троне уже не было ни одного выдающегося султана, ай, ай!

«Так вам и надо», — думаю я про себя.

Действительно, до Роксоланы в истории турецких султанов были великие правители, которых народ награждал достойными прозвищами на века. Например, Осман Законодатель или Баязет Молниеносный, или Сулейман Великолепный, или Мехмет Завоеватель (Фатих).

Но с появлением в истории султаната Роксоланы подобных правителей Великая Порта уже не имела никогда. А произошло вот что.

Как-то на невольничьем рынке в Стамбуле визирь и личный друг султана Сулеймана Великолепного Рустам-паша заметил девушку невиданной красоты. Это была Роксолана. Её настоящее имя Анастасия Лисовская и происходила она из Львова. На базаре за неё заломили колоссальную цену — две тысячи золотых монет. Но визирь не поскупился и выкупил её. Прибыв ко двору, он показал Роксолану Сулейману Великолепному. Султан сразу смертельно влюбился и предложил Рустаму-паше любые деньги. Но мудрый визирь сделал государю подарок. После этого он сам обладал почти султанской властью. Сулейман Великолепный доверял ему абсолютно всё, и многие государственные дела визирь вёл самостоятельно, ни с кем не считаясь.

Роксолана быстро поняла своё привилегированное положение в гареме, вошла во вкус власти и медленно, но верно стала расчищать себе дорогу к трону. Конечно, это было немыслимо с точки зрения турецких законов. Но ведь она не была турчанкой, хотя и приняла ислам. Она родила Сулейману троих сыновей и, конечно, страстно хотела, чтобы «на троне был именно её отпрыск, а там, как знать, может быть и...»

Но для этого нужно было убрать законного наследника, сына государя от первой жены. Это была официальная супруга Сулеймана, черкешенка Гюльбехар (Весенняя роза), ставшая ближайшей и наиболее серьёзной соперницей Роксоланы. Вскоре Роксолане удалось обвинить её и наследника Мустафу в государственной измене. «Весенняя роза» была утоплена в Босфоре, а Мустафу задушили ночью шёлковым шнурком. Считалось, что во время сна душа покидает тело и поэтому спящий человек не может считаться живым. Затем ушли из жизни ещё двое сыновей черкешенки — Мехмед и Мурад. Правда, этому сильно воспротивился визирь Рустам-паша. Но и его постигла такая же участь. Султан просто сходил с ума от любви к Роксолане. За бойкий язык и раскатистый смех в гареме её прозвали «Хюррем» — Смеющаяся, а Сулейман называл её «Хассеки» — Милая сердцу. И в течение нескольких лет Роксолане удавалось устранять не только султанских жён, но и неугодных министров. Пощады не было никому. Между тем Сулейман старел, а Роксолана упорно продвигалась к своей заветной цели. И когда впереди замаячил блеск трона, смертельная опасность нависла над сыновьями и самой Роксоланы. Правда, после убийства первого сына Роксоланы во дворец прибежала султанша-мать и крикнула в лицо Сулейману: «Останови Хюррем!» Но султан сказал, что во «дворце приказы не отменяются».

Однако после смерти своего второго сына Роксолана неожиданно умерла. Потрясённый султан приказал соорудить в своём саду усыпальницу, где в гробнице, похожей на резную шкатулку, навеки упокоилась хрупкая женщина, которую при крещении нарекли христианским именем, а похоронили по мусульманскому закону под именем Хюррем. Сулейман Великолепный впал в депрессию и вскоре умер от тоски.

На престол взошёл его третий и последний сын от Роксоланы — Селим. Он не отличался здоровьем, с детства был приучен матерью к пьянству и при нём Османская империя перестала расширяться. Завоевания прекратились. Только остров Кипр был захвачен при Селиме, да и то после того как султан узнал, что там есть прекрасное кипрское вино. Спустя всего восемь лет после начала правления Селим как-то раз, напившись до бесчувствия, упал в бане и, ударившись о мраморный пол, тут же испустил дух. В историю султаната от вошёл как Селим Пьяница. С этого времени турецкая империя стала чахнуть. На её троне уже никогда не было великих правителей. И в начале XX века всё кончилось восстанием и победой полковника Кемаля, который был назван Ататюрком (Отцом турок), типа нашего усатого «отца народов».

«Это вы нам подсунули Роксолану», — говорят теперь турки. А я вспоминаю визит Хрущёва в Турцию в 1959 году. Окружённый турецкими журналистами, он никак не мог влезть в машину и когда один корреспондент шутя спросил: «Правда ли, что в России все Иваны дураки?» — раздражённый премьер крикнул: «У нас таких турками называют!»

Юля задумалась. Где витают её мысли? Не думаю, что её волнует история Роксоланы. Сегодня всех турок волнует не прошлое своей родины и не ислам, а... кошелёк.

В это время впереди вдруг возникает гигантский плакат с причудливыми каменными изваяниями, похожими на грибы.

«Скоро Каппадокия, — сказала Юля, — смотрите направо, там древний город с крепостью на скале».

Мы подъезжаем ближе и я вижу на дорожном указателе надпись «Невшихар», а в скобках («Нисса»). Боже мой! Да это же земля Григория Нисского, одного из трёх Великих Каппадокийцев и родного брата Василия Великого. Он происходил из семьи, где дед и бабушка были мучимы за Христа во время гонений, отец и мать отличались благочестием, пять братьев были монахами и епископами, а шесть сестёр «брачные и безбрачные», но все добродетельные, как сказано в летописи. Против своей воли Григорий Нисский был поставлен во епископа. Проплакав после рукоположения всю ночь, Григорий утром сказал: «Да будет воля Твоя, Господи!» — и всю последующую жизнь действовал как истинный пастырь Христов. В этом ему много помогала его благочестивая сестра Феосфия. Неутомимый поборник Православия, он много перенёс от еретиков-ариан, гнавших его всю жизнь. Поэтому Григорий был «странствующим епископом». Для проповеди христианства он посещал далёкую Аравию, а в 381 году стал участником Второго Вселенского Собора в Константинополе. Это ему на Соборе была оказана честь дополнить Никейский Символ веры догматом о Божестве Святого Духа, начинавшимся со слов «И в Духа Святаго, Господа Животворящаго, иже от Отца исходящаго...»

Автор многих богословских сочинений, он заслужил от Церкви наименование «отец отцов».

И вот сейчас я только из автобуса вижу Ниссу, которая уже растворяется вдали. О том, чтобы ради меня остановить автобус и вернуться туда хотя бы на полчаса, не может быть и речи. У нас нет на это времени. Я не успеваю сделать даже пару фотоснимков. О, лучше бы мы не тратили время на мавзолей Руми с его дервишами! Но ничего никому не докажешь, и я по-прежнему один. А нашей группе всё равно. Мне досадно до слёз, а Юля не поймёт, в чём дело. «Смотри, Леонид, что ты видишь там, слева?» — голос Юли старается участливо успокоить, и я благодарен ей за сочувствие. А слева открывается причудливый «лунный» пейзаж. Гигантские скалы из туфа, созданные ветром и дождями за века, пронизаны сотнями пещер. Издали это похоже на гнёзда стрижей. А рядом с ними человеческие жилища с арками и колоннами. Но это только начало. Всё самое главное и удивительное впереди. Мы подъезжаем к конечной цели нашего путешествия.

Здравствуй, таинственная древняя и святая Каппадокия — родина Великих Каппадокийцев — Василия Великого, Григория Богослова и Григория Нисского.

Впервые название Каппадокия встречается в одной из скальных надписей персидского царя Дария. Но ещё Геродот писал, что эта страна занимала огромную территорию в центре Малой Азии. Каппадокия — то есть «страна лошадей».

Как образовалась Каппадокия?

Тысячи лет назад, во время извержения вулкана Эрджнес, стекающая лава покрыла площадь в 20000 квадратных километров. После того как вулкан потух, этот район сотни лет подвергался эрозивному воздействию воды и ветра. В результате эрозии почвы были вымыты, а более сопротивляющиеся изнашиванию породы выступили на поверхность. В мягких для обработки железом скалах туфа остались на поверхности шапки застывшей лавы. В тысячах скальных пещер и горных галерей летом прохладно, а зимой тепло и уютно. Идеальное место для лечения радикулита и ревматизма. Когда сюда пришли люди, они быстро поняли, что дома удобнее сооружать в каменных башнях из туфа, чем строить на плоской земле. К тому же башни были накрыты шапками лавы. Ну просто идеальное место для жизни. И сегодня Каппадокия — это целый фантастический мир, напоминающий одновременно и лунные горы, и скопища гигантских термитников, и космодромы с тысячами устремлённых в небо ракет. Здесь есть дома-грибы, дома-пирамиды, дома-купола и т.д. Они поднимаются из многочисленных долин группами и в одиночку. И никто не в силах сосчитать, сколько здесь пещер — их тысячи. Башни естественных пещерных небоскрёбов стоят посредине долин, придавая им неестественно сказочный вид.

Каппадокия - Нажать для увеличения!Первые монастыри образовались в Каппадокии ещё в IV веке. Впоследствии они множились и процветали. Гонения на христиан почти не задевали пещерных монахов. Персы и арабы также не пытались установить прочную власть в этих бесконечных лабиринтах холмов и башен, где даже днём можно заблудиться. Во время нашествия сельджуков из многих городов Анатолии сюда сбежались гонимые христиане и расселялись по пещерам. Уже в конце I тысячелетия от Рождества Христова только в долине Горемё обитало свыше тридцати тысяч христиан. А в скалах вырубались всё новые и новые храмы, этажи и пещеры, которые соединялись лестницами, мостиками и туннелями. И впоследствии в самом центре мусульманского мира длительное время существовала огромная христианская община, и более тысячи лет ею никто не интересовался. Ни один султан не устраивал здесь гонений на христиан. На сегодняшний день во всей Каппадокии зафиксировано свыше пяти тысяч пятисот церквей и монастырей, вырубленных в скалах. Но это далеко не всё. Случается, что во время землетрясения от скалы отваливается часть горной породы и вдруг внутри открывается прекрасная церковь. Поэтому учёные до сих пор не могут с уверенностью сказать, что они изучили хотя бы большую часть этих убежищ. Вот почему ещё и сегодня Каппадокия остаётся «таинственной пещерой Аладдина», сокровища которой разбросаны по разным местам и ждут своего исследователя. Сегодня эти долины населены турецкими крестьянами. Конечно, не так густо, как тысячу лет назад. Поэтому сотни пещер пустуют. В 1967 году сюда провели шоссе, и теперь транспорт даёт возможность добраться в Каппадокию за несколько часов. А средства массовой информации разнесли по всему миру известия о том, что бесчисленные церкви и монастыри Каппадокии, безусловно, стоят того, чтобы на них посмотреть.

И вот я вступаю на благословенную каппадокийскую землю, освящённую молитвами великих отцов Церкви. Хочется и молиться, и запоминать, и записывать, и фотографировать.

Великие Каппадокийцы — под этим именем вошли в историю Церкви Святые Отцы второй половины IV века, завершившие формально-диалектическую обработку догмата Святой Троицы. Ядро этой партии составила знаменитая «троица» из Каппадокии — Василий Великий, Григорий Богослов и Григорий Нисский. Это были земляки. Их воззрения на православную веру, в основном, идентичны. Именно они были творцами новой ортодоксии.

Григорий Богослов впервые представил её христианскому миру с полной ясностью и дал ей совершеннейшее выражение. Василий Великий победоносно ввёл её в церковную жизнь того времени. А Григорий Нисский сообщил ей полнейшее научное обоснование.

Эти три лица как бы представляли из себя искупительную жертву Каппадокии за те еретические смуты, которые творились тогда в христианском мире, и стали причиной созыва Первого и Второго Вселенских Соборов.

Каппадокия - Нажать для увеличения!И вот она теперь передо мной, эта таинственная страна Великих Каппадокийцев, впервые сформулировавших и обосновавших учение о Пресвятой Троице.

Господи! Какое счастье, что я всё это вижу воочию, что это не сон, а явь! Они тоже дышали этим воздухом, и их опаляло это солнце. Они видели эти горы и ходили по этой земле. А мне и за месяц невозможно будет всё это обойти и обследовать. Здесь в каждой увиденной церкви и в каждой часовне душа хочет сказать: «Хорошо нам здесь быти, давай не уходить отсюда никогда».

Рядом слышится голос Юли:

— Леонид, ты невменяемый. Я тебя больше не буду трогать. Иди куда хочешь!

Оказывается, Юля мне что-то говорила, а я не реагировал. Тогда она даёт мне карту местности и указывает гостиницу, где наша группа остановится на ночлег. После этого я сразу оставляю всех.

— Встретимся за ужином, — кричит вдогонку турчанка.

— Не дождётесь! — громко отвечаю я, но она смеётся.

— У тебя есть телефон? Как тебя найти? В скалах можно заблудиться!

Однако я уже вне её досягаемости. Обогнув небольшой холм в виде гриба, я быстро спускаюсь в долину Горемё. В переводе на русский язык это слово означает «никто не видит». И это действительно так. Потому что я один.

Эта долина — настоящее восьмое чудо света. Начиная с IV и по XI век долина была одним из крупнейших центров христианского мира. Только в ней насчитывается более четырёхсот вырубленных в скалах церквей. Находясь на маленьком круглом пятачке примерно в триста метров, я насчитал девять церквей. Видно, что их строили здесь не для людей, а для Бога. Сегодня большинство этих церквей опустошено и используется под склады. Женщины взбираются по узким прорубленным каменным ступеням в заброшенные храмы, где хранят зерно и урюк. До наших дней сохранилось лишь несколько храмов с фресками. И ни в одной церкви современной Каппадокии служба не совершается.

Последняя христианская община покинула эти места в 1924 году. Это произошло по договорённости между турецким и греческим правительствами об обмене населения. И греки, жившие в Каппадокии, переселились на Балканский полуостров. А оттуда, в свою очередь, ушли турки для переселения в города и сёла Анатолии.

Названия многих церквей в долине Горемё необычны для нашего слуха, например, Яблочная церковь, или церковь с пряжкой, или церковь с сандалиями и т.д.

Каппадокия - Нажать для увеличения!В самом низу, у посёлка Авджилар, вижу вырубленную в скале «двойную церковь» на шести колоннах. И хотя в ней не сохранилось росписи, но по своему уникальному строению она очень красива. Её называют церковь Кадира Дурмуша. А рядом — высеченная на вершине скалы церковь с уцелевшими фресками. Это церковь Юсуфа Коча. Позднее я узнаю, почему христианские церкви названы турецкими именами. Оказывается, две вышеупомянутые церкви, будучи расположенными на территории частных владений, носят теперь имена их владельцев. На дверях замки. В одной — склад сухофруктов, в другой — голубятня. Теперь понятны названия и других чудо-церквей, например, церковь Каран лык, церковь Топкалы, церковь Эль Назар, церковь Карши и т.д. Я захожу в церковь Топкалы. Она огромная, из двух этажей и имеет четыре алтаря: два — один над другим и два — по бокам. Церковь относится к X веку. В ней чудесная роспись «Поклонение волхвов» и «Тайная вечеря», где Христос в окружении апостолов скорбно смотрит на Иуду. Внизу сюжеты «Благовещения», «Избиения вифлеемских младенцев», «Бегства в Египет», «Преследования Елисаветы». В боковых приделах — «Насыщение пяти тысяч пятью хлебами», «Свадьба в Кане» (чудо с вином), «Исцеление слепого», «Воскрешение Лазаря», «Вход Господень в Иерусалим», «Иисус и Пилат», «Бичевание», «Распятие», «Снятие с Креста», «Положение во гроб», «Явление ангела мироносицам» и «Воскресение».

Привлекают внимание хорошо сохранившиеся вырубленные в камне престолы. Здесь когда-то стояли евхаристические чаши, и совершалось Таинство пресуществления. Мысленно представляю Божественную литургию в этом храме и вспоминаю слова Иоанна Златоуста, что этот падший мир сохраняется единственно из-за литургии. И «если бы сегодня закончилась литургия, то завтра наступил бы конец света».

Рядом церковь Святой Екатерины и Святой Варвары с её житием в фресках, а также церковь Пантократора и церковь Креста. В обеих делаю фотоснимки.

В следующих храмах видно, что в долине Горемё в период между 715 и 843 годами церкви подвергались гонениям со стороны иконоборцев, которые разрешали изображать только абстрактные или символические фигуры — пальмовые ветви, оленей, павлинов, виноград. Позднее именно здесь, в этой долине, в иконописи зародился так называемый «каппадокийский стиль». По сохранившемуся преданию, только Василий Великий открыл в долине Горемё 365 церквей, по числу дней в году. 30 из них ещё и сегодня открыты для посещения туристов. А вот церковь, которую турки называют «Последний ужин». В ней две огромные чудесные фрески «Умовение ног» и «Тайная вечеря». В евхаристической чаше вместо вина изображена большая рыба. Если написать и прочесть это слово по-гречески, то его начальные буквы расшифровывают следующую фразу «Иисус Христос, Сын Бога Живаго».

Далее захожу в церковь Саклы. Случайно открытая в 1956 году благодаря небольшому землетрясению, эта церковь сохранила все фрески в полной неприкосновенности. Поэтому за вход в неё нужно заплатить пять лир. В церковь Саклы легко войти, но трудно выйти. Глядя на эту неземную красоту, хочется не покидать её никогда — плакать о грехах своих и молиться. Скорбный взгляд Богоматери с Младенцем, обречённым на Крест, проникает тебе прямо в душу, и ты чувствуешь себя последним преступником.

Отсюда начинается уже ущелье Калычар, где расположена прекрасная церковь Девы-Матери. Входные двери у неё очень низкие и приходится входить, сильно пригнувшись. Все фрески в этой церкви посвящены земной жизни Пресвятой Богородицы — от Её Рождества до Успения. Возраст храма датируется IX веком. Здесь привлекает внимание и ещё одна церковь — Эльмалы (церковь с яблоком). Так называет её местное население. Она вырезана глубоко внутри скалы. В ней четыре колонны и купол, а также три алтаря — один большой и два маленьких. Все фрески сильно испорчены временем и, особенно, людьми. Это видно из многочисленных грубых надписей. Так как на одном настенном изображении в руке Иисуса Христа виден круглый предмет в виде шара (издали немного напоминающий яблоко), то турки и назвали эту церковь Эльмалы — «Яблоко».

А вот церковь без колонн и купола. Внутри каменное надгробие. Это христианское захоронение. На левой стороне видно изображение царя Константина и матери его царицы Елены. Она держит большой крест. На правой стороне — борьба святого Георгия со змеем. А рядом — святой Василий Великий в древней фелони и омофоре.

Каппадокия - Нажать для увеличения!У меня просто не хватит времени до наступления темноты осмотреть все близлежащие церкви, и я направляюсь к самой крайней. До неё шагов триста. Эта церковь завершает целую серию вырубленных в этом ущелье храмов и часовен. Это церковь Чараклы. Подниматься в неё нужно по высокой деревянной лестнице, которая, к тому же, сильно прогибается. Чувствуется, что по ней никто не поднимался уже много времени. Внутри три алтаря и много фресок на темы Ветхого Завета, из которых особенно выделяется «Явление Аврааму трёх Ангелов». А далее сюжеты Нового Завета: «Воскрешение Лазаря», «Отрок Иисус в Иерусалимском храме», «Мироносицы у пустого гроба» и сильно повреждённая фреска «Святые апостолы Пётр и Павел». Кажется, что эта церковь может стать моим ночным прибежищем. Вечер уже опускается в долину, а на востоке темнота наступает быстро, и остаться в церкви на ночь — в этом, конечно, есть своя неповторимая прелесть. Но я оставляю рвение не по разуму. И дело не в том, что здесь негде спать. Просто это чужая страна. В скалах полно скорпионов, летучих мышей и прочей ночной живности. Не думаю, что мне удастся спокойно помолиться в ночные часы. Поэтому я покидаю долину Горемё. До гостиницы добираюсь глубокой ночью и сразу бай-бай. Среди ночи просыпаюсь от телефонного звонка, но никто ничего не говорит. Искушение.

Утром лихорадочно пью кофе и глотаю завтрак. Юля говорит, что поведёт всех нас на гончарную фабрику в посёлок Аванос, где всё делают вручную, как в древности. На это стоит взглянуть. Очень интересно. Несколько секунд мы смотрим друг на друга так, как будто каждый из нас видит перед собой сумасшедшего. Вдруг Юля заливисто смеётся. «Леонид, я поняла! Ты обручился с Каппадокией!» Молодец, Юля! Два раза ей объяснять не надо.

— Но мы после обеда выезжаем в обратный путь, где тебя встретить? — Она снова даёт мне карту местности, указывая точку встречи на шоссе, у фабрики игрушек, и говорит, чтобы я не опаздывал и не жалел денег на такси. Благо их здесь полно.

— Тогда у меня не останется для вас с водителем на чаевые, — пошутил я.

— Леони-и-и-ид! — протяжно и укоризненно кивает головой Юля, и я вижу, что она немного обиделась. Ну как же я не догадался? Такие натуры, как мы с ней, должны без слов понимать друг друга, и вдруг... какие-то меркантильные интересы. Ай, ай!

Через полчаса я уже в долине Ургюп. Высоко в небе вижу красивый воздушный шар. Кто-то любуется с высоты этой неповторимой панорамой. Здесь тоже встречаю церковь Святой великомученицы Варвары. Она вырублена в скалах в виде креста. Когда-то эта святая пострадала недалеко отсюда, в Никомидии, и память о ней сохранилась в посвящённых ей храмах. В церкви пять арок, большой купол, один основной и два боковых алтаря. Под куполом великолепное изображение Иисуса Христа. По бокам множество фресок с изображением самой великомученицы Варвары, её жития и страданий, а также архистратига Михаила и апостолов. Несмотря на то, что церковь полностью вырезана в скале, краской создана имитация каменной кладки.

В долине Ургюп природа разбросала сотни причудливых скальных образований в форме громадных конусов и грибов из мягкого туфа, защищённых сверху твёрдыми каменными плитами из застывшей некогда лавы. Особенно красиво ущелье «Камины фей». Здесь множество христианских храмов и часовен-пещер, а также монастырь Архангела. Деревенские дома опираются на выступающие скалы и почти полностью сливаются с окружающим пейзажем. Издали это похоже на огромный термитник или соты диких пчёл. А вот передо мной Ортахисар — «Средняя крепость». Это мощная стометровая глыба, изрезанная скальными пещерами и тоже напоминающая дикий пчелиный улей. Следующее чудо — Юхчисар («Три замка») — нагромождение скал, усеянных прорезанными в них монашескими кельями. Всё это напоминает издали гнёзда стрижей. Сегодня здесь открыта гостиница, частично встроенная в скалу.

Чтобы попасть в деревню Чавушин, нужно проехать на такси несколько километров. Эта деревня славится христианскими монастырями. Церкви в них древнейшие, построенные в IV и V веках. Естественно, никаких изoбpaжeний, кроме вырубленных в стенах крестов, здесь не сохранилось. И это является неоспоримым доказательством, что древние христиане почитали крест задолго до никейского периода, когда первая паломница во Святую землю — святая царица Елена — обрела подлинный животворящий Крест Господень.

На краю большого обрыва, в скалах, привлекает внимание церковь Иоанна Крестителя. Её свод внутри поддерживается громадным мраморным столбом. Церковь построена в X веке и хорошо сохранилась. Все изображения внутри посвящены жизни и смерти Иоанна Предтечи. Основные цвета — коричневый и зелёный. Я делаю несколько фотоснимков и в боковой нише, где Иоанн изображён рядом с Богоматерью и Спасителем, читаю «Отче наш». Рядом с церковью — монастырь, к которому примыкают четыре гробницы. Турки называют его «Голубиный дом». Недалеко отсюда, в деревне Ортахишар, на вершине скалы, видна старая византийская крепость. В ней три древних христианских церкви, которые сейчас используются как склады для овощей и фруктов, особенно цитрусовых.

Основным источником доходов местного населения является ручное производство ковров и виноградарство. Один такой ковёр может вручную ткаться пять, семь и даже более лет. Это династическое искусство имеет свои семейные секреты. На один квадратный сантиметр приходится несколько сот узлов. На таком ковре появляются разные изображения в зависимости от дневного света и расчёсывания. Чистится такой ковёр ещё более удивительно. Его просто выносят на улицу и ходят по нём. А потом встряхивают, и он становится ещё более привлекательным. Это, действительно, настоящее волшебство — «скатерть-самобранка» или «ковёр-самолёт». Раскрутив его в воздухе, своими глазами видишь, как он долго не падает и кружится, как юла. Но цена... головокружительная. «Купите», — предлагает хозяин ковровой лавки. И говорит, что как-то здесь была сестра президента Назарбаева, — «она купила». «А вы почему не хотите? Мы сами доставим его куда угодно. Ковёр вечный, он будет и вашим внукам и правнукам». Абсолютно с ним согласен: по красоте, качеству и долговечности это, конечно же, произведение искусства. Но ведь я не брат Назарбаева.

В следующей деревне Зелве высота отдельно стоящих скал достигает тридцати метров, и на самых вершинах видны вырубленные монашеские кельи. Сегодня деревня Зелве превращена в музей под открытым небом. Недалеко, в Розовой долине, можно рассмотреть в причудливых скалах естественные, порождённые самой природой, образы Девы Марии, верблюда и дельфина. Здесь находятся сохранившиеся с послеиконоборческого периода великолепные церкви и монастыри. Прямо под скалами — плантации виноградников. Привлекает внимание трёхглавая громадная скала. В ней сохранилась келья монаха Симеона, жившего здесь в V веке. Недалеко, в посёлке Мустафа-паша, есть двухэтажный монастырь, который сейчас используется как туристический отель. Но находящиеся внутри фрески хорошо сохранились. Наконец, на расстоянии одного километра отсюда расположена церковь Василия Великого. Она одноэтажная и высечена в глубоком подземелье. В IV веке здесь была пещера-пустынька, где любил молиться Василий Великий. Позднее, в память о таком славном святителе благодарные христиане расширили её и расписали неповторимыми по своей неземной красоте фресками. Турки зовут её Айнос Василиос. Внутри сохраняется впечатление, что она стоит на четырёх столбах. А рядом надпись, что после оставления этого места христианами здесь было османское медресе (исламское духовное училище). Отсюда дорога ведёт уже в Кесарию Каппадокийскую, которая сейчас носит турецкое название Кайсери. Здесь был центр епархии Великого Ккаппадокийца.

Я вспоминаю, с каким тонким юмором было написано письмо — просьба Григория Богослова к Амфилохию Иконийскому по поводу приёма Григорием у себя в епархии архиепископа Василия Великого:

«Прошу у тебя зелени — укропа, редиса и лука, который, как я знаю, растёт у вас в изобилии, а у нас, в Назианзе, большой недостаток. Поэтому соблаговоли прислать побольше и получше, или сколько сможешь, потому что нищим и малое велико. А поскольку я принимаю и угощаю у себя не кого-нибудь, а самого Великого Василия, то остерегись скупости, чтобы тебе, уже испытав философию Василия сытого, не испытать бы её же, когда он голодный и негодующий».

О, дорогие моему сердцу Каппадокийцы! Как вы далеки от нас по времени и как близки нам по духу!

«Святителю, отче Василие, моли Бога о нас!» Аристократ по происхождению, Василий был, по свидетельству византийских историков, героическим слугою Церкви. Он родился в 329 году в знатной и благочестивой семье, известной христианским воспитанием детей. Получив великолепное домашнее образование, он потом в Константинополе слушал уроки красноречия знаменитого на всю империю ритора Ливания. По тону своей религиозности Василий был аскетом, а желанной формой служения Христу было для него пастырство. Вместе со своим другом Григорием он учился в афинской академии, основанной ещё Платоном. Здесь-то и приобрёл он ту богатую эрудицию, которой так выделялся впоследствии. Затем, путешествуя по Сирии, Палестине и Египту, ему удалось познакомиться с жизнью христианских отшельников. Это путешествие открыло перед ним духовный мир аскетов. По возвращении на родину, в Каппадокию, он и сам удалился в пустынное место, в одну из пещер, вырубленных им в скале. Однако в 365 году епископ Евсевий обратился к нему с просьбой помочь в трудной епархиальной жизни, волнуемой ересями. С этого времени Василий стал активно участвовать в делах епархии, а после смерти Евсевия был единогласно избран епископом Кесарии Каппадокийской. И сразу же ему предстояло умиротворить свою многонациональную паству, волнуемую арианством и духоборчеством. Он достиг этого силой слова и милосердия. В это время императором стал Юлиан Отступник, и над миром нависла реальная угроза возрождения язычества. В такой обстановке Василий продолжал своё служение Церкви Божией, которое сопровождалось ревностью и самоотвержением до такой степени, что вскоре имя Василия стало известно всему Востоку. Иногда казалось, что Василий делает слишком большие уступки. Но в этом сказывалась его жертвенная мудрость, потому что «неумеренностью можно всё погубить, а спасение наше не в словах, а в делах», — говорил архипастырь. Ему часто приходилось о многом умалчивать, проявлять гибкость и мягкость в вопросах второстепенных, чтобы отстоять главное и примирить всех. Он боролся не за букву, а за дух, и много претерпел не только от врагов, но и от друзей, не понимавших того, что им казалось чрезмерной уступчивостью. В результате из всех православных епископов Востока только Василию удалось удержаться на кафедре во времена жестокого императора Валента. И более того: постепенно ему удалось объединить всех разделённых епископов Византии. Раздражённые этим сектанты стали угрожать ему ссылкой, мучениями и даже смертью. «Грозите чем-нибудь другим, — отвечал святой, — отнять у меня нечего, кроме власяницы и книг. Ссылки я не боюсь, ибо вся земля Божия, а я на ней пришелец и странник. А смерть для меня — благодеяние, ибо она скорее приведёт меня к Богу, для Которого я живу и тружусь».

Такая позиция и бесстрашие приводили его врагов в изумление, и они помимо своей воли начинали уважать Василия. По выражению профессора Спасского, «святой Василий в плеяде Великих Каппадокийцев является центральной звездой».

Оставаясь верным Первому Вселенскому Собору, Василий Великий внёс ясность в те пункты богословия, на которые впоследствии были направлены стрелы сектантов и еретиков. В борьбе с ними протекла большая часть его жизни. Он постоянно организовывал широкую благотворительность, помогал бедным и заступался за гонимых. В сочетании с безупречным образом жизни всё это создало ему громадную популярность. Именно Василий дал твёрдую схему, на которой потом стала строиться вся наука догматического богословия. Казалось, что Василий создан для науки. Он написал «Трактат о Святом Духе» и «Беседы на Шестоднев», где впервые высказал мысль, что если космические светила были созданы Богом только на четвёртый день, то первые дни творения могли вмещать в себя миллионы лет. Прекрасны также его проповеди и толкования на псалмы. Но самое удивительное и главное творение святого — это Божественная литургия Василия Великого, которая и доныне совершается по всему православному миру десять раз в году. Интересно, что в Греции дети до сих пор получают подарки на Рождество и Новый год не от Санта Клауса или Деда Мороза, а от святого Василия.

Богословское наследие Василия оказало огромное влияние на решения Второго Вселенского Собора. Но он не дожил до этой своей победы. В день его смерти ему не было и пятидесяти лет. Однако подвиг его скоро оценили по всей Византии и уже ближайшие потомки назвали его Великим. Даже в день своей смерти он продолжал улавливать в сети Христовы души человеческие.

Его врач, еврей Самуил, осмотрев угасающего Василия, сказал, что он не доживёт до вечера.

— А если переживу ночь? — прошептал Василий.

— Пусть я умру! — ответил еврей.

— Хорошо, — сказал Василий, — умри для греха и живи для жизни.

Тогда Самуил пообещал, что примет крещение, если утром увидит Василия живым. После этого он ушёл, а Василий стал на молитву, и когда на другой день еврей увидел, что святой готовится к службе, то тут же привёл всю свою семью и исполнил обещанное. Василий совершил Божественную литургию, затем крестил всё еврейское семейство, причастил всех и, сказав напутственное слово крещёным, стал слабеть. Многочисленный народ, собравшийся на службу, на руках вынес Василия на церковный двор и здесь, под скорбный плач и стенания людей, он отдал свою чистую душу в руки Господни.

А вот как летопись описывает встречу Василия Великого и Ефрема Сирина. Услышав о знаменитом Василии, посмотреть на него пришёл из далёкой Месопотамии отшельник Ефрем. Увидев, в каком богатом облачении шествует Василий на литургию, какие драгоценные сосуды у него за богослужением, сколько присутствует при этом священников и в каких дорогих ризах они служат, Ефрем в своих мыслях осудил Василия. Став в притворе и опустив голову, он молча молился. Вдруг подошедший к нему келейник Василия на сирском наречии пригласил его в алтарь. Ефрем кивком головы отклонил предложение. Тогда Василий снова послал человека с просьбой к Ефрему зайти в алтарь. Но Ефрем, думая, что происходит какая-то ошибка, и его с кем-то путают, опять остался стоять на месте. Тогда Василий сам вышел к Ефрему и, взяв его за руку, привёл к престолу. Удивлённый Ефрем молчал, а Василий стал говорить на понятном для Ефрема языке, что Божественная литургия — это отражение неба на земле. Поэтому всё в ней принадлежит Богу; и шёлк на ризах, и золото на крестах, и драгоценные камни на чашах. Если же Ефрем желает увидеть, как живёт Василий у себя дома, то пусть после службы зайдёт к нему в гости. Тогда потрясённый Ефрем попросил у Василия исповеди. И когда Василий его поисповедовал, Ефрем сказал: «Отче Василие, хочу понимать по-гречески». Василий, выслушав просьбу, сказал: «Трудную задачу задал ты мне, брат Ефрем!» Затем, накрыв его епитрахилью, стал читать над ним разрешительную молитву. И вдруг Ефрем почувствовал, что он понимает то, что читает Василий. Такой колоссальной духовной силой обладали святые каппадокийцы. «Светило вселенной», «Вождь жизни», «Палата учёности», «Красота Церкви», — такими прозвищами ещё при жизни народ величал Василия.

Обращаясь к молодым иереям, Василий в своём слове говорил: «Священник, собирая книжную премудрость, должен уподобляться пчеле, которая садится на любой цветок, и красивый, и не очень, но собирает самое главное — нектар эрудиции».

Профессор В.В.Болотов в своих лекциях по истории Церкви говорит, что всю громадную армию каппадокийских монахов святой Василий, как некий начальник главного штаба, сумел направить на служение народу. Далее профессор Болотов пишет: «Высокая учёность Василия и отличное классическое образование доставили ему почётную известность на всём Востоке. Его аристократическое происхождение дало ему немало связей с высокопоставленными лицами, а также опыт и такт в общении с сильными мира сего, который импонировал им, как и изящество его высокой худощавой фигуры под простым одеянием.

Родовитость Василия дала ему в распоряжение большую собственность, которая во время голода 368 года позволила ему кормить всех детей Кесарии Каппадокийской, не исключая и евреев. И эта благотворительность привязала к нему сердца людей. А болезненность, которая сопровождала его от колыбели до могилы, заставила Василия говорить, что в отличном состоянии здоровья он гораздо ближе к смерти, чем иной опасно больной. Эта болезненность слишком рано сообщила его существу ту серьёзность, за которую его так порицали недруги. Лишь в кругу немногих избранных друзей ему дышалось свободно, и здесь-то выходил он из своей замкнутости и раскрывался тот Василий — блестяще образованный, остроумный, любящий и тонкий в своих шутках, к которому друзья привязывались навек. В обычной же, повседневной жизни Василий казался не тем, кем он был на самом деле. Люди, к нему не расположенные, находили его властным, гордым и недоступным (как вначале и Ефрем Сирин). Для большинства людей он казался одной из тех натур, которые способны внушать скорее уважение, чем любовь. Слишком серьёзным проходил по жизни образ этого архипастыря, на устах которого уже слабая улыбка была равносильна лестной награде. Грустью отличался его взгляд на окружающее. Измена человека, на которого он привык полагаться, наполнила его душу таким густым мраком, что с тех пор он от всего привык ждать худшего».

Я стараюсь вникнуть в образ, во внутренний мир этого человека и думаю, как же ему было нелегко с людьми — испорченными и порочными. Это самое настоящее духовное мученичество.

И вот я в его церкви. Здесь намолен его святыми молитвами каждый камень, каждая древняя плиточка под ногами. Примитивная вырубленная в скале пещера-часовня Василия Великого позднее была расширена и превращена в красивую церковь его имени. Да и сам расцвет христианства в этой блаженной стране начался тогда, когда Великих Каппадокийцев уже не было в живых, а их слава, как магнит, стала притягивать сюда подвижников со всего христианского мира.

Где в настоящее время находятся мощи Василия Великого, неизвестно. На Афоне, в лавре Святого Афанасия, показывают только его главу. Тело же, по свидетельству западных писателей, во время крестовых походов было взято из Каппадокии и перевезено на Запад, во Флоренцию. В конце XI века Каппадокия окончательно подпала под власть турок. Но об этом довольно.

Следующее ущелье на моём пути носит турецкое название «Пошабах» — то есть «долина монахов». Здесь множество церквей, созданных, очевидно, в иконоборческий период, в основном, с изображением креста и рыбы. В Аваносе сохранилась церковь Святого Иоанна, которую относят к VII веку. В евхаристической чаше на стене также изображена рыба.

Церковь в деревне Агач Алты древнейшая. В ней хорошо сохранилась фреска пророка Даниила между двумя львами, а также сцена убийства пророка Захарии между алтарём и жертвенником и мучения в озере сорока Севастийских мучеников.

Далее бесчисленное количество церквей в ущелье Кальвери и на склоне горы Хасан. И так без конца. Думается, что никто и никогда не делал попыток обойти и рассмотреть все церкви Каппадокии. Это просто физически невозможно.

В долине Ихлара расположен целый ряд интересных в художественном отношении церквей. Их строительство началось здесь в IV веке, после прекращения гонений. Однако, по выражению Иоанна Златоуста, «сытая и довольная жизнь для христианина страшнее всяких гонений». И, конечно же, люди убегали сюда спасать душу от пресыщенного житейского благополучия. Церкви в этой местности украшены фресками сирийского происхождения — простыми и малокрасочными. Привлекает внимание древняя церковь, расписанная виноградными плодами. Гроздья чёрного винограда между зелёными листьями на всех стенах. Турки называют её «Изюмлю килисе» — то есть «кислый виноград» или церковь виноградных гроздей. Упрощённое изображение гроздей в виде тёмного треугольника, на котором видны спелые ягоды — это очень древняя роспись. Она говорит о том, что церковь относится к доникейскому периоду. Но, переходя в этой долине от церкви к церкви, видишь, как постепенно, очевидно, с VIII века, этот стиль заменяется византийским. Здесь особенно примечательны «церковь под деревьями» и «церковь гиацинтов», а также церковь Святого Георгия, стены которой украшены фресками предположительно X века.

В долине Соганлы церкви расположены в скалах по обе стороны реки. Наиболее древние относятся к IX веку. В одной из них изображён человек рядом со львом. Возможно, это святой Герасим. Поэтому турки называют этот храм «церковь хищника». Вследствие водонепроницаемости и постоянной температуры неописуемые по своей красоте фрески в этих скальных церквах по прошествии многих веков сохранили свою неповторимую яркость. Далее следует «красная церковь» и, наконец, «Чарующий каньон», в котором более пятидесяти церквей и монастырей, датируемых IX-XI веками.

Но у меня почти не остаётся времени на подземные города Каппадокии. Их здесь десятки, и, кажется, не хватит жизни, чтобы всё осмотреть.

Подземный город в деревне Озонак был обнаружен местным муэдзином в 1972 году, когда он у себя в саду начал копать фундамент под кухню. Правительство выкупило у него это место, и уже в 1973 году подземный город открылся для туристов. В нём насчитывается девять церквей, а также помещения для откорма скота, склады продовольствия, винные погреба и даже школа.

Следующий подземный город Каймаклы в трёх километрах отсюда. В нём двенадцать церквей. Найденный в 1964 году под курганом, расположенным в центре нынешнего посёлка, он сегодня также открыт для туристов. И сейчас четыре его этажа, освещённые электричеством, приспособлены для просмотра. Но сколько всего этажей вместе с неосвещёнными участками находятся внутри, до сих пор не установлено. Все церкви в нём двухалтарные. В шести километрах отсюда расположен высеченный в скалах Византийский монастырь. Купол его громадной церкви стоит на четырёх больших и круглых колоннах. В восточной части три алтаря с великолепно сохранившейся росписью.

В посёлке Татларин с населением в 3500 жителей расположен ещё один подземный город и внутрискальные пещеры со множеством хорошо сохранившихся церквей, в которых лишь две имеют фрески. Город открыт для туристов в 1975 году.

В посёлке Аксарай сотни пещер, в которых церкви относятся к VI-VII векам. Там же, внутри скалы, пробит стометровый туннель, который связывает церковь Иоанна Предтечи с двумя ущельями. Рядом, в небольшой деревне, сохранилась церковь с редкой для Каппадокии росписью Страшного суда. А в окрестностях этой деревни археологами найдено четыре подземных города.

В долине Соанлы около ста пятидесяти христианских церквей, многие из которых заполнены сегодня грунтом и песком.

В долине реки Мелендиз двухсотметровое ущелье привлекает туристов наличием сотен скальных церквей с древнейшей примитивной росписью.

В деревне Селиме сохранилась церковь с росписью грешников, обвитых змеями. Под куполом огромное изображение Христа-Пантократора и Архистратига Михаила.

В посёлке Деринкуйю («Глубокий колодезь») найден подземный город, известный своими церквами и многочисленными историческими памятниками. Этот случайно обнаруженный в 1965 году подземный город привлекает сегодня туристов со всей Европы. Его единогласно называют девятым чудом света. Но сколько ещё таких нераскрытых чудес хранят в себе недра Каппадокии, неизвестно. На сегодняшний день их зафиксировано 46. И все они многоэтажные, ведущие в самые недра земли. Это целая разветвлённая сеть бесконечных галерей, залов, туннелей и часовен. В древности, во времена набегов чужеземцев, жители такого города закрывали входы массивными каменными колёсами, похожими на огромные жернова, и их невозможно было открыть снаружи. Они закрывались и открывались только изнутри. Прекрасные воздуховоды обеспечивали подачу воздуха на все этажи. Здесь были продуктовые склады, церкви и глубокие колодцы. До 1982 года в посёлке Деринкуйю потребность в воде обеспечивалась множеством таких колодцев. Вода поднималась при помощи лебёдок, как и тысячу лет назад.

Сколько же нужно было людей и времени, чтобы построить эти подземные города, вмещавшие по нескольку тысяч человек? Ответ на этот вопрос пока не дан. Без всякого сомнения, уникальные подземные города и тысячи церквей Каппадокии — это не имеющий аналогов по своей красоте и ценности регион земного шара. Правда, построить пещеру или вырубить часовню в скальных породах Каппадокии не так уж и трудно. В основном, всё это создавалось в грунте, представляющим собой вулканические туфы. Они не являются такими твёрдыми при обработке, как застывшая лава, и в соприкосновении с воздухом тут же затвердевают. Даже сейчас, имея всего лишь перочинный нож, можно за день вырезать себе укрытие от дождя или для сна. А вентиляционная система подземных городов была устроена с таким совершенством, что, опускаясь на самые нижние этажи, человек до сих пор ощущает циркуляцию очень чистого воздуха. Все эти подземные города наполнены часовнями и монастырями, а значит, относятся к византийскому периоду. В одной из таких подземных церквей везде видны только высеченные в скальных породах кресты — большие и малые.

По сей день не может никто точно сказать, кто были люди, начавшие строительство этих удивительных городов, в какое время оно началось, откуда пришли строители и каковы были их мотивы? Количество могил и гробниц на поверхности скал над такими городами исчисляется десятками тысяч. Только в посёлке Деринкуйю площадь подземного города, равная четырём квадратным километрам, могла вместить свыше двадцати тысяч человек. Причём система вентиляции в нём была разработана гениально. Она состоит из вертикальных колодцев, связанных с отверстиями высоко в горах и глубокими подземными водоёмами. И сегодня в Каппадокии, вследствие большого потока туристов из Европы, создаётся целая инфраструктура, включающая специальные службы, которые не нарушают, однако, гармонии этого удивительного уголка белого света.

К глубокому сожалению, я не попадаю в Назианзос, где в церкви VI века хранятся личные вещи Григория Богослова. Но отдать ему дань любви и уважения надо непременно. Ведь он входит в эту блаженную «троицу» Великих Каппадокийцев.

Да, именно в их время, в IV веке, началось воцерковление эллинизма. Но отживающие силы язычества не могли с этим смириться. Как пишет в своей истории блаженный Феодорит, «После воцарения Константина в империи утихла буря, поднятая мучителями, и Церковь успокоилась. Но для лукавого и завистливого демона — губителя людей, невыносимо было видеть плавание Церкви при попутном ветре. И дьявол старался потопить Церковь и воздвигнуть войну на Бога и Спаса нашего Иисуса Христа. Для этого он нашёл людей, поддавшихся гордыне и тщеславию, и употребил их как орудие своих замыслов и многих вовлёк в прежнее заблуждение идольское, с той лишь разницей, что на этот раз заставил их боготворить не тварь, как было при первых цезарях, но дерзнул причислить к твари Самого Творца и Создателя».

Так началась ересь арианства, учение которого выражалось следующей формулой — «Логос предвечен, но не вечен».

«Да, — говорит Арий, — конечно, Он произошёл раньше времени, раньше сотворения веков, и, конечно, по воле Бога, Который захотел через Него создать нас, но всё же произошёл; то есть было такое, когда Его не было».

Это еретическое учение разрушало догмат о Пресвятой Троице, ибо Арий утверждал, что Сын Божий сотворён и не вечен. Ложное арианское учение как бы исключало Христа из Святой Троицы. Таким образом подводился подкоп под всё домостроительство нашего спасения. И когда буря этих еретических заблуждений достигла наивысшей точки, Господь, по Своей благости, воздвиг великих святителей, которые, по словам профессора А.П.Лопухина, «сумели мужественно провести вверенный им корабль спасения среди подводных камней и яростных треволнений к тихой пристани на якоре Православия». Эти святители явились не только для Каппадокии, но и для всего православного мира главной опорой, прибежищем и источником богословской мудрости. И одним из этих трёх Великих Каппадокийцев был Григорий Богослов. Как и Василию, родители дали ему блестящее домашнее образование, которое он продолжил в Александрии и Афинах, где встретился и подружился с Василием Великим. «Для меня Афины стали золотым городом. Я искал там красноречия и наук, а нашёл духовное сокровище, Василия Великого. В этом я уподобился библейскому Саулу, который искал ослиц, а нашёл царство. Итак, случайное приобретение оказалось для меня выше главной цели», — писал позднее Григорий.

Приняв сан епископа против своей воли, Григорий потом каждый час своей жизни старался отдать на служение Христу. «Лучше быть последним у Бога, чем первым у царя», — говорил этот великий каппадокиец. По натуре он был утончённым и очень ранимым человеком, любившим одиночество. Но высокий сан обязывал его всегда быть с народом. Всякое соприкосновение с жизнью было для него соприкосновением с человеческими слабостями и пороками — ложью, клеветой, завистью и недоброжелательством. Отсюда — те чувства усталости и разочарования, которые овладевали им всякий раз, когда он вынужден был предаваться общественной деятельности. Перед его взором всегда представали две жизни — одна совершенная, по заповедям Христа, другая — та, которую ведёт большинство людей и которая далека от евангельского идеала. И он всегда отдавал предпочтение первой. Он сочинял замечательные стихи и даже написал свою стихотворную биографию. В 381 году в Константинополе был созван Второй Вселенский Собор, на котором председательствовал Григорий Богослов. И хотя актов этого Собора до нас не дошло, но воспоминания о нём в сочинениях Григория Богослова, а также Никео-Цареградский Символ веры являются лучшим тому подтверждением.

Всю жизнь борясь с еретиками, Григорий Богослов написал много духовных сочинений, писем и посланий. В своём послании «Овцы, не пасите пастырей» он запрещал мирянам давать советы и поучать священников. О Боге рассуждать также запрещал. Говорил, что это могут делать только чистые душой и телом. Очень добрый, доступный и деликатный, он был необычайно строгим в отношении службы и защиты веры. В одном из своих сочинений он писал, что «живые отличаются от мёртвых не только тем, что смотрят на солнце и дышат воздухом, но и тем, что совершают добрые дела. Если же они этого не исполняют, то ничем не лучше мёртвых».

Многие рождественские и пасхальные песнопения построены на основе его праздничных речей и проповедей, например, «Христос рождается, славите» или «Воскресения день, просветимся, людие».

Развенчивая земные кумиры — богатство, красоту, славу, он приходит к заключению, что «одно только прекрасно и прочно для человека — взять крест и переселиться отсюда».

В столице он жил, как в пустыне. Приближенный ко двору, он ничего не имел от двора. Пищу принимал через день. Одежда была простой и грубой, а постелью служил плащ, который он всегда расстилал на земле.

Несмотря на постоянные болезни и скорби, Григорий Богослов ясно сознавал, как много радости принесло ему служение Христу. Он никогда не жалел о жертвах, которые принёс к подножию Распятия. Тысячи людей благодаря ему отреклись от еретических заблуждений арианства и соединились со Святой Православной Церковью. Его слова и проповеди народ называл «золотыми словами Христа» и «Божьими устами». А так как глас народа — это глас Божий, то с таким титулом «Богослов», данным ему историей, он и остался навеки.

И через 16 с половиной столетий, истекших после его кончины, жизнь этого человека золотой нитью проходит через всю историю христианства и даже переживает само время, не властное над его памятью.

Святителю, отче Григорие, моли Бога о нас!

С такими воспоминаниями о Святых Отцах я прощаюсь с благословенной Каппадокией. Это были прекраснейшие часы моей жизни. Люди, которые веками создавали подобную красоту, возвышающую душу человека к небу, делали это с единственной целью — для Бога и ради Бога. И сегодня, в вечности, они пребывают у Бога. Я же покидаю блаженную Каппадокию с глубоким сожалением, потому что время, отпущенное мне на встречу с ней, было очень коротким. Я не посмотрел и одной сотой части всего, что здесь можно было увидеть. Но и то, что увидел, теперь будет сниться мне всю оставшуюся жизнь. Я стремился в эту страну Святых Отцов, как в некий духовный оазис. Господь помог мне преодолеть для этого огромное расстояние, прибыть в самый центр Малой Азии, вместить в себя всю эту неописуемую красоту и рассказать о ней живым словом.

Да, сейчас многие стремятся помолиться в Иерусалиме и на Афоне. Прекрасно, что сегодня есть такая возможность. В этом отношении великие христианские святыни Турции остаются в тени. И это понятно. Мусульманская страна. Но тем более чести и духовной радости испытывает человек, когда молится на святынях среди иноверцев. Поэтому, вместе с пророком мне хочется сказать: «и я видел и засвидетельствовал», что Эфес, Фригия, Миры и Каппадокия — это СВЯТАЯ ЗЕМЛЯ!

Прощайте, Великие Каппадокийцы!

Прощай, благословенная Каппадокия!

У меня есть предчувствие, что мы ещё встретимся.

2008 г.

 

Глава 3. Храм Святого Николая в Мирах Ликийских

E-mail Печать PDF

Воспоминания о посещении святых мест в Турции:

Быть на южном побережье Турции и не посетить церковь Святителя Николая в Мирах — это непростительно любому православному мирянину, а уж про священника и говорить нечего.

Сегодня в Турции работают и учатся много юношей и девушек из бывших советских республик, где исповедуется ислам. Турция покровительствует им, предоставляет возможность заработать и даже получить образование в государственных университетах Стамбула. Учёба в частном университете для таких приезжих не по карману. Но они и этому рады. Диплом, полученный в турецком учебном заведении, высоко ценится и впоследствии даёт возможность продвижения по служебной лестнице. С одним из таких ребят я и познакомился. Его зовут Осман, и ему импонирует моё знание истории религий. Он ещё не женат, занят учёбой, снимает крошечную квартирку в Анталии и много работает. От него я узнаю, что в историческом музее Анталии есть так называемый «византийский зал», где в специальном ковчеге хранится великая святыня — часть мощей Николая Угодника. Кроме того, можно будет посетить и Миры Ликийские, где до сих пор находится храм Святителя Николая, в котором он служил при жизни в сане архиепископа. Дело только в цене. Из нашего отеля автобусы туда не идут, слишком далеко, поэтому и желающих нет. А вот за особую плату можно будет нанять машину. Я, конечно, соглашаюсь. Осман говорит, что лично у него машины нет, зато у него есть друг — турок Хасан, кстати, служащий нашего отеля. Он может помочь. Ну что ж, у меня выбора нет, соглашаюсь и с этим. В этот же вечер знакомлюсь с Хасаном. Он здесь главный официант и производит хорошее впечатление. Он обещает вести свою машину в Миры сам, вот только по-русски говорить ещё не научился. Но для этого есть Осман. Мы и его возьмём с собой. Договорились о цене и ударили по рукам — утром выезжаем.

Но на другой день поездка не состоялась. Осман сказал, что они смотрели карту, путь очень длинный и надо увеличить плату. Я прижат к стенке и в безвыходном положении. Они повышают ставки. Но делать нечего, и с досадой в сердце снова соглашаюсь.

«Тогда спокойно отдыхайте, а уж завтра утром мы точно поедем, — говорит мой мусульманский «друг». — Хасан уже договорился с хозяином отеля, и на один день его заменит Юсуф».

Ну что ж, буду считать это искушением перед паломничеством к великой святыне. Вечером молюсь Святителю Николаю, а утром — в путь. Выезжаем рано, ещё до завтрака. Поэтому Хасан берёт в ресторане три «ланч-пакета». Правда, деньги за поездку нужно заплатить сразу, и это мне начинает не нравиться. Но делать нечего. Возлагаю свою печаль на Святителя Николая и прошу его помощи. Не сомневаюсь, что он доведёт и поможет. В это время вижу, как к центральному входу подкатывает старенький серый «форд». Это машина Хасана. Он извиняется: «Я небогатый человек, и поэтому такая машина». У неё газовая заправка и поэтому мы будем часто останавливаться. Я одет в гражданскую одежду и не говорю, что служу в России священником. Правда, и они не интересуются. Но разговор по пути завязывается быстро и сразу переходит на религиозную тему. Они удивляются, что я так хорошо знаю историю ислама, жизнь Магомета и даже возраст его первой жены. Она была старше «пророка» на 15 лет. «На 14», — поправляет меня Хасан. Ну что ж, пусть будет так. Воодушевлённый своей поправкой Хасан продолжает разговор: «А Вы знаете, что Жак Ив Кусто незадолго до смерти принял ислам?» — говорит он.

— Нет, не знаю.

— А Вы знаете, что Майкл Джексон принял ислам?

— Ещё один бес, — подумал я.

— А Вы знаете, что какой-то американский астронавт и боксёр Кассиус Клей тоже приняли ислам?

— Нет, не знаю, — ответил я. Хотя про боксёра где-то слышал. Это Мухаммед Али.

— Вот видите, — говорит Хасан, — налицо преимущество нашей религии. А как Вы лично относитесь к исламу?

Вопрос, что называется, не в бровь, а в глаз. Да, интересно получается. Мы в мусульманской стране, и я в их машине. Я один, и пожилой. Их двое, и они молодые. Я христианин, они мусульмане. И как же я должен ответить?

— Вы знаете, — говорю я, — мы относимся к исламу уважительно, как к одной из трёх мировых монотеистических религий. Но мы хотим, чтобы эти отношения были дружественными.

Вижу, что мой ответ пришёлся им по душе.

— А Вам уже приходилось бывать в мусульманских странах?

— Да, — отвечаю я. — Турция — это третья мусульманская страна, где я побывал. До этого я был в Иордании и Египте.

— Ну, и какие Ваши впечатления?

— Скажу честно, что население Египта очень бедное. В Иордании люди уже побогаче, а в Турции ещё богаче.

Чувствую, что ответ опять нравится.

После этого разговор переходит на политику. Они вдруг начинают ругать маджахедов и говорят, что это неправильно. Терроризма не должно быть. Народы не должны жить в распрях и ненависти друг к другу. Нужно сохранять добрососедские отношения и трудиться. Я искренне соглашаюсь.

— Магомет сказал: «Самая лучшая молитва — это работа», — Хасан вопросительно смотрит на меня в зеркало.

Ну что ж, и в этом есть доля правды. «Трудись и молись», — учат нас Святые Отцы.

Вскоре останавливаемся на первую заправку.

— Это ваш газ, он поступает сюда из России, — с улыбкой говорит Хасан, — и цена вполне приемлемая, гораздо дешевле, чем за бензин.

«Да, — думаю я, — для вас приемлемая, а у нас в России цены на газовое топливо всё время повышаются».

После заправки едем дальше. Проезжаем древнюю область Перге. Это слово анатолийского диалекта и не имеет ничего общего с греческим языком, хотя в древности местные жители считали себя потомками ахейцев, победивших осаждённую Трою. До прихода сюда Александра Македонского город Перге процветал и даже чеканил свою монету, но в период римской эпохи начался его упадок. Когда-то здесь проповедовал святой апостол Павел. Но сегодня от былого величия не осталось ничего, кроме античных развалин. Вдоль шоссе бесконечные плантации бахчевых и кукурузы. А вдали видна роща эвкалиптов.

— Их сюда завозят специально для осушения болот, — поясняет Хасан. — Когда-то и на месте этих плантаций были болота. Но при помощи эвкалиптов от них удалось избавиться. Одно такое дерево поглощает за неделю 120 вёдер воды. Поэтому достаточно посадить эвкалиптовую аллею, и через несколько лет любому болоту конец.

«Здорово, — подумал я, — вот бы в Полесье батьке Лукашенко такое придумать».

Между тем справа начинается горная гряда и на одной из вершин виден круглый ресторан в виде летающей тарелки. Хасан говорит, что он вращается за один час на 360 градусов, и посетители всё время любуются разными видами.

Вскоре мы добираемся до Анталии. Это самый знаменитый курорт на южном побережье Турции. Каждый год Анталия встречает всё возрастающий поток туристов, приезжающих познакомиться с богатым историческим наследием и ощутить всю прелесть этого незабываемого уголка природы. Истоки Анталии восходят к 159 году до нашей эры, когда её основал Аттал Второй, царь Пергама. Он-то и дал ей имя Атталея. Крестоносцы называли её Саталия. А своё нынешнее название город получил в XIII веке, когда он подпал под власть султана Алаэддина Кейкубата.

И вот мы в центре Анталии. Но где находится исторический музей, мои спутники не знают, поэтому несколько раз приходится делать краткие остановки и спрашивать у прохожих. Наконец, попадаем на набережную и рядом с двумя роскошными отелями видим здание исторического музея. Он неброский, с прекрасным садом, в котором множество античных статуй.

«Вы можете быть в музее сколько хотите», — говорят мои спутники и садятся за ближайший столик в саду перекурить и выпить чаю, а я захожу в здание. Входной билет недорогой, и рядом с кассой, к приятному удивлению, вижу выставленные на продажу иконы и много красочных, исторических альбомов с прекрасными цветными репродукциями, да ещё и на русском языке. Посетителей почти нет. Тихо и прохладно. Я сразу же покупаю икону Святителя Николая, которую, конечно же, освящу по приезде в Россию.

Миры Ликийские - Нажать для увеличения!Здесь есть зал янычар, зал Ататюрка, зал древних монет, где много и золотых. Но мне нужен православный зал древней Византии. Он боковой и неприметный. Но я всё же быстро нахожу его и сразу вижу ковчег со святыми мощами Николая Чудотворца. Слава Богу и Святителю Николаю! Быстро подхожу и делаю три земных поклона. Мощи передо мной. Они возлежат на светлом бархатном полотне под пуленепробиваемым стеклом. Я молча рассматриваю их. Они нетленны. В ковчеге видны пять фрагментов, в том числе и одна лицевая челюсть. Именно она отсутствует в итальянском городе Бари, где сегодня покоится Святой Николай. Но всех ячеек восемь. Однако три из них уже пустые. Куда они подевались? Неужели турецкие власти кому-то продают их за большие деньги? Или, может, существует другая причина их исчезновения? Я знаю, что на эти вопросы мне никто не даст ответа. С благоговением прикладываюсь к святым мощам и затем начинаю осмотр зала. Я попал в родную семью. Передо мной «царские врата» и древняя икона Трёх Святителей. Далее целая галерея икон двенадцати апостолов и, наконец, совсем уж седая древность — примитивное изображение рыбы. Так в первые века христианства изображали Христа. Слева, на стене, — Оранта — одна из первых икон Матери Божией. По углам расставлены видеокамеры. По мере моего приближения к той или иной иконе зажигается электрический свет. После моего отхода он гаснет. Воздух прохладный и очень приятный, везде кондиционеры. Это особенно ощущаешь после уличной жары.

Закончив осмотр, я снова возвращаюсь к святым мощам и, достав специально для этого приготовленный молитвослов, начинаю акафист Святителю Николаю Мирликийскому.

«Взбранный чудотворче, и изрядный угодниче Христов! Миру всему источаяй многоценное милости миро, и неисчерпаемое чудес море, восхваляю тя любовию, Святителю Николае; ты же, яко имеяй дерзновение ко Господу, от всяких мя бед свободи, да зову ти: радуйся, Николае, великий Чудотворче!»

Кажется, что молитва льётся спокойно, из глубины сердца, но я немного волнуюсь. Конечно же, за мной наблюдают.

«Радуйся, светильниче всесветлый и вселюбимый; радуйся, свете златозарный и непорочный. Радуйся, достойный ангелов собеседниче; радуйся, добрый человеков наставниче».

В это время в зал заходит какая-то делегация. Я продолжаю чтение акафиста, но чувствую, что они позади. Правда, и они, поняв, в чём дело, умолкают и какое-то время стоят молча, но затем тихо исчезают «яко исчезает дым, да исчезнут, яко тает воск от лица огня». Слава Богу! Я продолжаю чтение: «Проповедует мир весь тебе, преблаженне Николае, скораго в бедах заступника; яко многажды во едином часе, по земли путешествующим и по морю плавающим, предваряя, пособствуеши, купно всех от злых сохраняя, вопиющих к Богу: Аллилуйя!»

Минут чрез 15 чтение акафиста заканчивается, и я благодарю Бога и Святителя Николая за предоставленную возможность помолиться у столь великой святыни. Затем осматриваю античный зал. Как преподавателю древней христианской истории мне интересно поближе познакомиться с римскими цезарями. Это не копии. Их мраморные статуи подлинные, найденные археологами в разное время на земле древней Анатолии: вот Клавдий, за ним Траян, Септимий Север, Марк Аврелий, Антоний Пий, а вот и Адриан, тот самый, который не знал покоя и всю жизнь провёл в седле, постоянно путешествуя по империи. Это он вышел победителем из Второй иудейской войны и повелел уничтожить само название города Иерусалима, заменив его на римское «Элия Капитолина». Это он постоянно расширял пределы империи и посылал легионы на восток. В середине XX века недалеко от Баку была найдена стела с надписью «Отцу отечества — божественному Адриану: ты дошёл до последнего моря». Действительно, Каспий для древних римлян был, очевидно, последним морем, ибо дальше уже шли Персия, Индия и Тибет.

Я всматриваюсь в его лицо. Оно лишено всякой надменности и выражает крайнюю усталость и заботу. Враг всякой роскоши, он не любил устраивать шумные пиршества и мылся всегда вместе с народом в общественных банях. Однажды в такой бане он увидел старого легионера, тело которого было покрыто рубцами и шрамами. Ветеран стоял и молча тёрся спиной о мраморный косяк. Адриан подозвал его к себе и спросил, зачем он так делает? «У меня нет раба, который потёр бы мне спину», — сказал седой воин. Тогда Адриан дал ему двух рабов и денег. Через несколько дней, когда император снова пришёл в баню, он увидел, как человек 60 старых легионеров трутся спинами о косяки и балки, бросая при этом многозначительные взгляды на Адриана. Тогда император сказал: «Зачем так? Станьте в круг и трите друг друга, это будет гораздо удобнее».

Я достаю фотоаппарат. Адриан стоит того, чтобы с ним сфотографироваться. Но неизвестно откуда появившийся служащий музея говорит, что фотографировать здесь ничего нельзя. Однако, хоть и с трудом, но я всё-таки уговариваю его сделать хотя бы три-четыре снимка у ковчега с мощами Святителя Николая. Он скрепя сердце соглашается. После фотографирования я прощаюсь со Святителем земным поклоном и покидаю музей. Мои отдохнувшие спутники уже ждут меня, и мы едем дальше, на юго-запад полуострова. Дорога всё время проходит по берегу моря и вскоре показывается Кемер, древний город Карии. В 6-й книге Илиады Гомер рассказывает о том, что именно здесь жила Химера. Это мифологическое животное с телом козы, головой льва и хвостом дракона дало название этой местности. Герой Беллерофонт, взлетев на крылатом Пегасе, поразил Химеру, но язык огнедышащего чудовища до сих пор виден на вершине горы Янарташ, что означает «вулкан». Однако в действительности здесь просто происходит выброс натурального газа, который воспламеняется от контакта с воздухом. Это необычайно эффектное зрелище, особенно по ночам. Но мифологическое толкование этого явления безусловно более красочно и увлекательно. Недалеко от Кемера находятся развалины античного Олимпоса, основанного в III веке до нашей эры. Этот город, окружённый цветущим парком, называется так же, как и высокая гора Олимп, расположенная в десяти километрах отсюда и достигающая 2400 метров над уровнем моря. Наша машина всё время мчится по горному серпантину, и Хасан виртуозно, почти не сбавляя скорости, справляется со своей задачей. Настоящий турецкий ас.

Следующая остановка в небольшом селении Финике, где мы снова заправляемся и отсюда уже через полчаса — конечная цель нашего путешествия — Миры Ликийские.

— А Вы знаете, — говорит Хасан, — в здешних горах есть ещё одна церковь, в которой святой Николай служил, ещё будучи молодым?

— Нет, — отвечаю я, — первый раз об этом слышу, вот бы посмотреть.

Про себя же думаю, что ведь с тех пор прошло 17 веков, и даже если бы церковь действительно когда-то существовала, то вряд ли от неё сегодня что-то осталось. По крайней мере нигде, ни в каких туристических справочниках и маршрутах на это нет и намёка.

Между тем, впереди виден большой шлагбаум с надписью на английском «Добро пожаловать в страну Санта Клауса» и развесёлым католическим Дедом Морозом, одетым во всё красное. Мы въезжаем на территорию турецкого города Демре. Отсюда Миры в трёх километрах. Мчимся быстро. На пути мелькают бензоколонки, ресторанчики и магазины. Народ живёт повседневной обыденной своей жизнью и никому нет дела ни до древней церкви, ни до тебя. Проезжаем небольшой фонтан с указателем «Миры» и летим дальше. Кажется, мои юные друзья этого указателя не заметили. Вскоре выезжаем за пределы города и начинаем подниматься в горы. Демре уже позади, в долине. На склоне мирликийских гор вижу древние, высеченные в скалах гробницы.

«Мы проехали», — говорю я своим спутникам. И они того же мнения. Хасан поворачивает машину, и мы мчимся назад. Снова подъезжаем к фонтану и теперь уже следуем по пути указателя с надписью «Миры». Сворачиваем налево и через минуту видим широкую площадку с десятком туристических автобусов. Кажется, мы приехали.

Втроём выходим из машины и, перешагнув через натянутый канат, спускаемся по мощёной дороге вниз. Жара, как на экваторе. Храм Святого Николая в низине. Сегодня Миры — это всего лишь старая улица современного города Демре. Но когда-то Миры были столицей всего цветущего полуострова Ликия и назывались «жемчужиной побережья». Только с нашествием арабских полчищ Гарун аль Рашида начинается медленный, но неуклонный упадок города.

Недалеко от входа виден гранитный памятник святому Николаю, поставленный здесь совсем недавно англичанами. Святой стоит в окружении детей с большим мешком подарков за плечами. За посещение церкви взимается плата. Но мы, смешавшись с группой туристов из Белоруссии, проходим задаром. В храме полумрак и прохлада. Кое-где высокие своды затянуты целлофановой плёнкой. Там, очевидно, идёт какой-то ремонт.

Миры Ликийские - Нажать для увеличения!Я отделяюсь от своих спутников и начинаю осмотр. Церковь древнего византийского происхождения. Стены расписаны потускневшими от времени фресками на библейские темы, а пол вымощен мозаикой, во многих местах хорошо сохранившейся. На одной из мраморных колонн вижу большой крест. Но кто и когда построил храм, неизвестно.

Здесь 17 веков назад служил Святитель Николай Чудотворец. Здесь он ступал по этим плитам. Здесь возносились к Богу его святые молитвы. Это было ЗДЕСЬ в IV веке от Рождества Христова. Позднее византийский император Константин IX Мономах и его жена Зоя окружили церковь крепостной стеной. Но сегодня от неё не осталось и следа.

Весь комплекс древнего храма состоит из купольной церкви с апсидой и алтарной частью, а также двух боковых приделов и угловых комнат — одной на северо-востоке, а другой, такой же, на северо-западе. В отличие от ранней базилики эти пристройки датируются VIII веком. Ещё и сегодня каждый посетитель церкви может полюбоваться древней росписью потолков, представляющей собой картины из Ветхого и Нового Завета. Возле одного изображения седого человека со свитком в руке видна надпись «Аввакум». Свет проникает сюда через узкие алтарные окна. С южной стороны, у входа, лежит мраморная плита, содержащая красивый узор в виде цветка с четырьмя лепестками. Здесь же видна надпись, как ни странно, на старорусском языке. Но сделана она с большим количеством грамматических ошибок и неверно изображённых букв. Это говорит о том, что резчик, высекавший надпись, не был знаком с русским алфавитом. Древняя мозаика на полу почти везде сохранилась, а каменная кладка верхней части стен относится, очевидно, к более позднему византийскому периоду. Под сводом центральной части можно ещё распознать изображения Иисуса Христа и Девы Марии.Миры Ликийские - Нажать для увеличения!Рядом фреска с хорошо сохранившейся росписью Тайной вечери. Иисус Христос подаёт Святое Причастие подходящим с двух сторон апостолам. Одну группу возглавляет святой Пётр, другую — святой Павел. Апостолы одеты в белые туники и жёлто-красные накидки-плащи. Слева от себя я вижу древнюю мраморную гробницу с разбитой сверху крышкой в виде перевёрнутой лодки, верх которой покрыт рыбьей чешуёй. Эту первую увиденную мной гробницу я сперва принимаю за усыпальницу святого Николая. И это действительно гробница Николая, но только другого епископа — дяди великого Чудотворца. Он тоже нёс здесь архиерейское служение и был погребён в этом храме.

Уже упоминаемый арабский халиф Гарун аль Рашид в 792 году послал свой флот для разграбления греческих приморских городов. Совершенно опустошив остров Родос, арабы отплыли в Миры Ликийские с намерением осквернить гробницу Святителя Николая. Но вместо неё, сокрытой в стене, взломали другую, стоявшую рядом. Едва святотатцы успели выйти в море, как страшная буря разметала все их суда, и ни один из них не вернулся живым. После этого укрытая от посторонних глаз подлинная гробница Святителя Николая ещё почти три века находилась в мирликийском храме. К 1080-му году уже весь город Миры был населён турками-сельджуками. В храме для несения службы оставалось только четыре монаха. Православные греки, оттесняемые мусульманами, селились всё дальше от церкви и к моменту похищения мощей были уже в четырёх милях от города. Святой Николай неоднократно являлся христианам и просил не оставлять его храм. Но это не действовало. Тогда Святитель явился христианскому священнику в городе Бари и через него повелел жителям забрать свои мощи к себе. Ему неугодно было находиться среди неверных. По свидетельству летописи, «в 1087 году, когда в Византии правил император Алексий Комнин, в греческие земли вторглись «измаильтяне», опустошавшие всё от Антиохии до Иерусалима». Были разорены многие города, церкви и монастыри. Количество погибших христиан, в том числе женщин и детей, не поддавалось учёту. Тогда из города Бари на трёх кораблях были посланы «богобоязненные и благоговейные мужи» к полуострову Ликия, чтобы забрать мощи Святителя Николая. В глубокой тайне, представляясь идущими для торговли купцами, они нагрузили свои корабли пшеницей и отправились в путь. Прибыв в Антиохию баряне выгодно продали свой товар, но здесь узнали, что венецианцы, также находившиеся в городе, тоже хотят взять мощи Святителя Николая. Тогда, не теряя времени, баряне ночью с поспешностью подняли паруса и через три дня, при попутном ветре, благополучно прибыли к пристани Адриаке у Ликийского побережья.

Храм, хранивший великую святыню, находился в трёх километрах от берега. Послав туда соглядатаев, моряки вскоре получили известие, что в храме никого нет, кроме четырёх монахов. Между тем наступал вечер. Наскоро вооружившись, баряне тремя отдельными группами пошли к церкви и, найдя в ней четырёх иноков, стали допытываться, где сокрыты мощи святого Николая. Те долго отказывались. Баряне стали предлагать им золото, выложили триста монет. Но и это не помогло. Тогда они подвергли пытке одного из монахов, но рассказал о тайне сокрытой гробницы другой, как он потом говорил «из жалости к своему мучимому товарищу». При этом он сказал, что «было много попыток даже со стороны самих императоров перенести отсюда святые мощи, но все они оказались безуспешными. Лишь только в прошлом году Святитель дал знать, что в скором времени последует его переселение из Мир Ликийских. Одновременно он явился в видении трём христианам, повелевая им объявить грекам, которые из страха перед турками ушли селиться на гору, чтобы они или возвратились жить в город и стеречь храм, или знали, что святой переселится в другое место, что, по мнению монаха, он и начинает приводить в исполнение».

Ободрённые таким сообщением моряки, подойдя к указанной стене, стали разбивать кладку и, разобрав камни, увидели большой мраморный саркофаг. Тогда один юноша по имени Матфей взял в руки молот и стал ударять в боковую сторону гробницы. От многочисленных ударов каменная плита разбилась на мелкие куски и баряне увидели под ней ещё одну мраморную раку. Когда её извлекли и очистили от земли, то почти все присутствующие боялись к ней прикасаться, чтобы с ними ничего не случилось. Но тот же юноша Матфей, не утерпев, разбил её. (Позднее он стал священником). Тогда все увидели, что рака полна святой влаги — драгоценного мира. При этом вдруг распространился такой благоуханный запах, что всем казалось, будто они находятся в раю. Летопись говорит, что «гонимый ветром этот необыкновенный запах донёсся до самого моря и, услышав его, товарищи моряков исполнились великой радости, ибо узнали в этом согласие Угодника Божия на исполнение задуманного ими».

Между тем юноша Матфей погрузил свои ладони в раку и стал извлекать святые мощи. «А сторожа, — говорит летопись, — видя, что Святитель даёт своё согласие на перенесение, начинают предаваться горьким сетованиям». При этом храм предварительно был закрыт изнутри, и все их попытки убежать и поднять тревогу в греческом поселении не увенчались пока успехом. По извлечении мощи были тщательно завёрнуты в фелонь священника, взятую из алтаря, и радостные баряне тут же отправились к своим кораблям, где так же радостно были встречены своими товарищами. Все вместе они воздали хвалу всемогущему Богу, увенчавшему их желание таким триумфом. Двое монахов не пожелали расставаться со Святителем Николаем и взошли на корабль. Но двое других по дороге убежали к греческим жилищам и рассказали о случившемся.

«Тогда, — продолжает летопись, — граждане Мир в большом количестве собрались к барским кораблям и громким плачем выражали своё горе. Не в состоянии сдерживать себя, они, в одежде и обуви, заходили в воду и хватались за вёсла и за рули кораблей, говоря: «Отдайте отца нашего и господина. Он своим покровительством охранял нас от видимых врагов. Как нам теперь жить? Если не всего, то хотя бы часть мощей отдайте, чтобы не совсем лишиться нам такого покровителя».

Но корабли уже отходили от пристани. Позднее моряки говорили, что ещё на две мили слышен был плач стоявших на берегу греков, да и сами баряне не сдерживали слёз, сочувствуя их горю. Всю дорогу возле мощей сидела неведомо откуда появившаяся ласточка и улетела только при приближении земли. Около месяца корабли продолжали путь до Италии, куда и прибыли благополучно 22 мая 1087 года. С тех пор вот уже 920 лет Святитель Николай покоится в городе Бари на юго-востоке Апеннинского полуострова, в специально построенном для него величественном соборе. А рядом, на небольшой каменной доске высечены имена всех моряков, перевозивших тогда Угодника Божия.

Монархи и епископы, маршалы и космонавты, всемирно известные певцы, поэты и художники, но больше всего простой народ ежегодно воздают поклонение великому святому в городе Бари. Многие чудеса творят мощи Святителя Николая. И каждый год в специальных стеклянных сосудах раздаётся народу святое миро, которое и по сей день исходит от мощей Угодника Божия.

Греки не признают дату 22 мая и с обидой говорят, что не желают отмечать день похищения. А в России он празднуется с глубокой древности как «день перенесения святых мощей архиепископа Николая из Мир Ликийских в град Барский». Делается это по великому уважению к Угоднику Божию и его чудесному заступлению, неоднократно явленному в нашем Отечестве. В народе этот праздник называется «летний Николин день» в отличие от «зимнего» — 19 декабря.

Воистину «Николай» означает «победитель людей», ибо имя это происходит от двух греческих слов «ника» (победа) и «лаос» (то есть народ).

Миры Ликийские - Нажать для увеличения!С такими воспоминаниями об этом драматическом событии в истории Церкви я подхожу теперь ко второй подлинной гробнице Святителя Николая. Передо мной огромный саркофаг с мраморным изваянием лежащего на его крышке человека. Боковая стенка саркофага разбита, а внутри какая-то добрая душа разбросала свежие лепесточки роз. Горькое убожество поруганного временем и людьми храма и вместе с тем неоценимое сокровище этой церкви.

«Радуйся, по Бозе и Богородице все наше упование!» Я вспоминаю, как ещё в VIII веке Андрей Критский, творец Покаянного канона, войдя в эту церковь и став перед святительской гробницей, назвал Николая «превосходнейшим из пастырей». «Кому уподобить тебя?» — сказал тогда критский пастырь. «Как праведный Ной спасал в ковчеге свою семью и животных, так и ты, указывая на Церковь Христову как на новый ковчег, спасаешь самых разнообразных людей, утопающих в волнах арианской ереси. Мужественный Давид сразил высокомерного Голиафа, а ты поражаешь духа злобы, отгоняя от словесного стада Христова сектантов — этих волков расхитителей.

Как золото и драгоценные камни полагают в шкатулку, так и ты все добродетели вложил в душу свою.

Кому уподобить тебя? Земледельцу? Да, это воистину так, ибо ты посеял в сердцах человеческих живое слово Божие и собрал в души, как в житницу, духовную жатву. Назвать тебя Зодчим? Не совершим ошибки, ибо, как мудрый Архитектор, ты утвердил Церковь на основании истинной веры.

Величать ли тебя Воином? Ты поистине воин Христов, ибо мечом веры сразил и вырвал с корнем арианские разделения. Кого не изумит твоё великодушие? Кто не удивится твоему кроткому нраву? Твоему миролюбивому и смиренному духу?»

И в заключение своего слова Андрей Критский называет архиепископа Николая «светильником вселенной» и «твердыней Церкви».

Став на колени перед святой гробницей, я читаю тропарь святому: «Правило веры и образ кротости, воздержания Учителя яви тя стаду твоему...»

Затем возлагаю на крышку саркофага захваченные с собой иконы Святителя Николая и фотографируюсь на память.

Из справочника узнаю, что ещё в 1850 году эту церковь посетил наш русский путешественник по святым местам А.Н.Муравьёв. А немного позднее стараниями наших соотечественников на собранные деньги здесь была проведена небольшая реставрация.

В купленном ещё в Анталии красочном альбоме читаю следующее: «Каждый год 19 декабря, в день кончины Святителя Николая, сюда приезжает из Стамбула (Константинопольская Церковь) православный епископ для совершения службы, в которой принимают участие и католические священнослужители». На цветной фотографии действительно вижу рядом с православными саккосами и омофорами кардинальские шапки и мантии. В это время ко мне подходят мои турецкие спутники и предлагают где-нибудь перекусить, а затем и в обратный путь. Поэтому после осмотра церковного двора я благодарю Святителя и покидаю храм с неизъяснимыми никакими словами чувствами.

«О великий угодниче Божий, Святителю отче Николае! Пастырю и учителю всех с верою притекающих к твоему заступлению и теплою молитвою тебя призывающих... Помилуй меня, умом, словом и делом во тьме грехов суща, и избави меня гнева Божия и вечныя казни. Да твоим ходатайством и помощью, Своим же милосердием и благодатью, Христос Бог даст мне тихое житие пожить в веце сем и избавит меня шуйяго стояния, сподобит же деснаго со всеми святыми! Аминь».

 

Warning: Illegal string offset 'active' in /home/nikoloi9/public_html/templates/ja_purity/html/pagination.php on line 129

Warning: Illegal string offset 'active' in /home/nikoloi9/public_html/templates/ja_purity/html/pagination.php on line 135

Warning: Illegal string offset 'active' in /home/nikoloi9/public_html/templates/ja_purity/html/pagination.php on line 129

Warning: Illegal string offset 'active' in /home/nikoloi9/public_html/templates/ja_purity/html/pagination.php on line 135

Warning: Illegal string offset 'active' in /home/nikoloi9/public_html/templates/ja_purity/html/pagination.php on line 129

Warning: Illegal string offset 'active' in /home/nikoloi9/public_html/templates/ja_purity/html/pagination.php on line 135

Warning: Illegal string offset 'active' in /home/nikoloi9/public_html/templates/ja_purity/html/pagination.php on line 129

Warning: Illegal string offset 'active' in /home/nikoloi9/public_html/templates/ja_purity/html/pagination.php on line 135

Warning: Illegal string offset 'active' in /home/nikoloi9/public_html/templates/ja_purity/html/pagination.php on line 129

Warning: Illegal string offset 'active' in /home/nikoloi9/public_html/templates/ja_purity/html/pagination.php on line 135

Warning: Illegal string offset 'active' in /home/nikoloi9/public_html/templates/ja_purity/html/pagination.php on line 129

Warning: Illegal string offset 'active' in /home/nikoloi9/public_html/templates/ja_purity/html/pagination.php on line 135

Warning: Illegal string offset 'active' in /home/nikoloi9/public_html/templates/ja_purity/html/pagination.php on line 129

Warning: Illegal string offset 'active' in /home/nikoloi9/public_html/templates/ja_purity/html/pagination.php on line 135

Warning: Illegal string offset 'active' in /home/nikoloi9/public_html/templates/ja_purity/html/pagination.php on line 129

Warning: Illegal string offset 'active' in /home/nikoloi9/public_html/templates/ja_purity/html/pagination.php on line 135

Warning: Illegal string offset 'active' in /home/nikoloi9/public_html/templates/ja_purity/html/pagination.php on line 129

Warning: Illegal string offset 'active' in /home/nikoloi9/public_html/templates/ja_purity/html/pagination.php on line 135

Warning: Illegal string offset 'active' in /home/nikoloi9/public_html/templates/ja_purity/html/pagination.php on line 129

Warning: Illegal string offset 'active' in /home/nikoloi9/public_html/templates/ja_purity/html/pagination.php on line 135


Страница 1 из 21

Рассказать о нас

Самое популярное


Warning: Creating default object from empty value in /home/nikoloi9/public_html/modules/mod_mostread/helper.php on line 79

Warning: Creating default object from empty value in /home/nikoloi9/public_html/modules/mod_mostread/helper.php on line 79

Warning: Creating default object from empty value in /home/nikoloi9/public_html/modules/mod_mostread/helper.php on line 79

Warning: Creating default object from empty value in /home/nikoloi9/public_html/modules/mod_mostread/helper.php on line 79

Warning: Creating default object from empty value in /home/nikoloi9/public_html/modules/mod_mostread/helper.php on line 79

Реклама