Николо-Иоасафовский собор города Белгорода

По благословению Высокопреосвященнейшего Иоанна, митрополита Белгородского и Старооскольского

  • Увеличить размер шрифта
  • Размер шрифта по умолчанию
  • Уменьшить размер шрифта
Главная :: Книги :: К007 :: Глава III. Троица.

Глава III. Троица.

E-mail Печать PDF

<<< Назад | Содержание | Вперёд >>>


Троица — это единственный предмет богословия

Три Странника проходят по земле,
Под кров гостеприимный Авраама,
И трапеза накрыта на столе
Под сенью дуба, как под сводом храма.

Так в сердце Их запечатлел своём
Андрей Рублёв — смиренномудрый инок,
И воссиял предвечный путь огнём
Среди лесных, нехоженых тропинок.

И в древней Лавре средь лесов густых,
Триипостасной Тайне посвящённой,
Воссоздал он для всех сердец земных
Пресветлый Лик, в Трёх Лицах воплощённый.

Рассказывая о первых годах уединённой жизни Преподобного Сергия, священник Павел Флоренский пишет: «Но если первый деревянный храм на Маковце был посвящён Пресвятой Троице, то должна была стоять в нём и храмовая Троичная икона, выражающая духовную суть самого храма, то есть осуществление в красках имени храма. В иконе Троицы, — утверждает далее о.Павел, — смиренный иконописец Андрей Рублёв был не самостоятельным творцом, а лишь гениальным осуществителем небесного замысла и основной композиции, данных Преподобным Сергием».

Во второй половине XIX века В.О. Ключевский писал, что Свято-Троицкая Сергиева Лавра являет собой как бы «краткий конспект бытия нашей Родины, то есть художественный портрет России и место, где наше Отечество ощущается как единое целое. Все основные направления русского бытия берут своё начало отсюда, как из неиссякаемого потока. Поэтому в Троице-Сергиевой Лавре, как в фокусе, собраны все самые лучшие достижения русской культуры». В этом отношении рублёвская «Троица» занимает здесь одно из самых важных мест. Бесспорно, это лучшее творение художника. Священник Павел Флоренский пишет, что в «Троице» умиляет и поражает даже не сам сюжет, но как бы внезапно сдёрнутая перед нами завеса идеального, Горнего мира. Всякого человека, созерцающего эту икону, поражает резкий контраст, где нашей земной реальности (т.е. временному миру, который «во зле лежит» (1 Ин. 5,19)) вдруг противопоставлен бесконечный и невозмутимый мир, струящийся широким потоком прямо в душу. Эту небесную лазурь и невыразимую грацию взаимных склонений, надмирную тишину и бесконечную друг перед другом покорность мы считаем творческим содержанием «Троицы». Воплотить подобный замысел на иконе Андрей Рублёв никогда бы не смог, если бы не получил духовной силы от Преподобного Сергия. Поэтому не смиренный инок Андрей, а сам святой Сергий и должен быть почитаем за вдохновителя и первотворца рублёвской «Троицы».






















Святая Троица

Созерцая икону, верующий человек вспоминает слова Спасителя: «Отче Святый! Соблюди их во имя Твое, которых Ты Мне дал, чтобы они были едино, как и Мы» (Ин. 17, 11). Этот призыв к единению во имя высшей реальности, запёчатлённый на иконе, был близок сердцам русских людей XIV века. И, глядя на образ, люди понимали, почему Троица называется Живоначальной. Они чувствовали на своём опыте, что именно единство в любви есть жизнь и начало жизни. А вражда, раздоры и разделения, напротив, губят, разрушают и приводят к смерти. Потому-то икона Троицы и стала символом русского духа и эмблемой русской культуры. «Троица» неповторима и по своей композиционной гармоничности, и по своей богатейшей красочности. Самые разные цвета — сиреневый и палевый, изумрудный и оранжевый, золотой и розовый, т.е. цвета весеннего леса и спелой ржи, осеннего листопада и зимнего заката — покрываются и венчаются чистейшей, но не ослепительной, а нежной и легкой, истинно райской синевой.

Так гениальный живописец русской древности, лаврский инок Андрей Рублёв, нераздельно слил в своём искусстве земное преходящее и вечное небесное в звенящей мелодии бесконечной жизни.

Интересную идею высказал по этому поводу русский философ Е.Н. Трубецкой (1863—1920 гг.) «В иконе Троицы выражена основная мысль всего иноческого служения Преподобного Сергия. О чём говорят человечеству эти грациозно склоненные книзу головы трёх Ангелов и эти небесные руки, посылающие Своё благословение на землю? И отчего их как бы снисходящие к чему-то внизу лежащему любвеобильные взоры полны такой глубокой, возвышенной печали? Глядя на Них, становится очевидным, что они выражают слова первосвященнической молитвы Христовой, где мысль о Святой Троице сочетается с печалью о томящихся внизу людях. «Я уже не в мире, но они в мире, а Я к Тебе иду, Отче Святый! Соблюди их во имя Твое, тех, которых Ты Мне дал, чтобы и они были едино, как и Мы» (Ин. 17, 11). Это и есть та самая мысль, которая руководила святым Сергием, когда он поставил храм во имя Святой Троицы в глухой лесной чаще, где выли дикие звери. Он молился, чтобы этот зверообразный, разделённый ненавистью мир преисполнился той любовью, которая царствует в Предвечном Свете Живоначальной Троицы. А преподобный Андрей Рублёв гениально явил в красках эту изумительную молитву, выражавшую и печаль, и надежду святого Сергия о России».

Есть художники, чьи имена известны всему миру и чьи творения стали достоянием всего человечества. Эти люди обрели бессмертие и своим искусством сделали этот мир богаче. Для них не существуют время и пространство, ибо созданное ими не перестаёт восхищать людей всех эпох и национальностей. Языком своего искусства они через века говорят нам о высоком, истинном и прекрасном. И в этом — великое и непреходящее значение их творчества.

Мы не знаем, где и когда родился Андрей Рублёв. Приблизительным временем его рождения считают 1360 год. Мы не знаем, кто были его близкие и как сложился их жизненный путь. Мы не имеем его портрета и нет ни единой подписанной им вещи. Не сохранилась и его могила. Летописи хранят очень скупые сведения о его жизни. И лишь его небесное искусство, сохранившееся даже не в полном своём объёме, до сих пор вызывает чувство великого восхищения и преклонения. Скромный инок-труженик, он своим удивительным даром — средствами живописи воплощать высокие переживания и горение духа — на века обессмертил своё имя, принёс славу своей Родине и обогатил мировую сокровищницу прекрасными творениями человеческого гения. Биографы преподобного Андрея предполагают, что свои молодые годы он провёл в Троице-Сергиевом монастыре, а значит застал в живых и был учеником Преподобного Сергия. Как живописец он был близок к мастерской Феофана Грека, но преклонение перед его талантом у Рублёва не переходило в подражание. Его, как сложившегося мастера, летописец впервые упоминает в 1405 году в связи с работой в Благовещенском соборе Московского Кремля. Следующее известие летописи гласит, что в 1408 году Андрей Рублёв вместе с Даниилом Чёрным расписывал Успенский собор во Владимире и создал там иконостас. Иконописец Даниил Чёрный был старше Рублёва, и его имя неразрывно связано с преподобным Андреем. В «Сказании об иконописцах» говорится, что «Андрей иконописец, прозванием Рублев, писаша многие святые иконы, чудны зело и украшены. Бе же той Андрей, прежде живяше в послушании преподобного Никона Радонежского и той повеле ему при себе написати образ Святыя Троицы в похвалу отцу своему, св. Сергию Чудотворцу». Несомненно, что инок Андрей никогда не порывавший связи с обителью Преподобного Сергия, с особой любовью работал здесь и труд свой посвящал памяти великого старца — Преподобного Сергия. Есть предположение, что Андрей Рублёв выступал не только как живописец, но и как зодчий при создании каменного Троицкого собора Лавры.

Всё, созданное преподобным Андреем Рублёвым, принадлежит к числу непревзойдённых произведений национального искусства. Он создал стиль, определивший основные черты Московской иконописи XV и XVI веков, превратившийся в общерусскую художественную традицию. Его искусство — это одновременно и продолжение, и развитие, и вершина древнерусской живописи. И знаменательно, что расцвет русской иконописи приходится на век великих русских святых, когда Русь собирается вокруг обители Преподобного Сергия. Это было время замечательных подвигов и свершений, когда после долгих и тяжких лет монголо-татарского ига исстрадавшийся народ обрёл уверенность в своих силах.

Имя Андрея Рублёва кратко упоминается в Житиях Сергия Радонежского, преподобного Никона и св. Иосифа Волоцкого. Древний летописец называет его «смиренным», необыкновенно талантливым и умудренным житейским опытом подвижником, всю свою жизнь отдавшим святому делу — иконописанию. Особенно интересно известие в Житии преподобного Никона, где говорится, что после своей кончины Андрей Рублёв явился во сне своему другу, иконописцу Даниилу, призывая его в «бесконечное блаженство». При этом следует указание на то, что облик преподобного Андрея «был светел и радостен». И вспоминая его как творца великого шедевра, следует сказать, что и всё многогранное творчество Андрея Рублёва характеризуется именно этой, необычайной светлостью и радостью. Не имея возможности рассмотреть всё многогранное наследие Андрея Рублёва, мы поэтому и останавливаемся на самом главном его произведении, которое справедливо считают жемчужиной древнерусской иконописи и её вершиной, как по глубине богословского содержания, так и по совершенству исполнения. Это был великий дар любви и благодарности своему учителю и духовному отцу и вместе с тем наглядное изображение тайны Триединого Бога, служителем и носителем Которого был Преподобный Сергий Радонежский. Только истинный ученик Преподобного Сергия мог создать такое произведение, где гениальная простота и лаконичность сочетаются с глубокой богословской символикой.

Икона Троицы располагает к длительному созерцанию. И чем больше проникаешь в суть этой иконы, тем более поражаешься её глубине и духовности.

Если соединить одной линией круги нимбов, то получится фигура треугольника — символ Святой Троицы. А форма трапезы напоминает очертания древнего дискоса. Фигуры Ангелов очень схожи, но не одинаковы. Каждый из них имеет свои особенности, в то же время сохраняя много общего с другими Ангелами. Задумчивое выражение лиц носит оттенок глубокой скорби, а взаимное движение друг к другу передаёт чувства величайшей взаимной любви. Величавость, трогательное соучастие, погружение в единую мысль, торжественное безмолвие и вместе с тем проявление воли, выраженное движением рук.

Центром иконы служит чаша с головой жертвенного тельца. Это сердце иконы и ответ на вопрос, о чём задумчиво беседуют три Ангела и как каждый из них проявляет себя в этой беседе. Эта Божественная беседа и трапеза — символические прообразы Евхаристии. Исследователи образа пытаются определить Божественные Ипостаси Святой Троицы, скрытые под обликом небесных путников. Имеются несколько предположений, но ни одно из них не может быть признано окончательным, ибо никто ещё не проник в тайну замысла преподобного Андрея. Как уже говорилось, «в красках Андрей Рублёв явил молитву ко Пресвятой Троице, выразившую и надежду, и печаль Преподобного Сергия о России».

Взяв за основание библейский рассказ, где речь идёт о явлении трёх Ангелов Аврааму, древний иконописец в каноническом сюжете отсёк лишнее. Только три Ангела как символ Триединого Бога предстают перед нами во всей Своей надмирной чистоте. Остались только знаки земного — дуб, стол и чаша. И всё же, принято было считать, что Спасителя символизирует центральный Ангел, ибо рука Его ближе к чаше, означающей искупительную Жертву. Для подкрепления этой версии обычно ссылались на ответ Стоглавого Собора царю Ивану Грозному. Его интересовало, Который из Ангелов есть Христос, и кому, стало быть, подобает нимб с перекрестием? Собор ответил, что Христос — это средний Ангел, седящий выше других, и нимб с перекрестием подобает Ему. Но тайна Троичной иконы непостижима, как и Сама Троица. Поэтому и тогда, и сегодня этот ответ также наивен и непонятен, как и вопрос, ибо смысл нимба с перекрестием — это превосходство чести, имеемое Спасителем перед апостолами и святыми. Ипостаси же Троицы равны. Ведь Символ веры со всей строгостью напоминает, что Сын восседает «одесную Отца» (т.е. справа от Отца, а для нас, смотрящих на икону, слева). Да и вовсе сомнительно, чтобы «богодухновенный мастер» Андрей Рублёв поместил Отца ниже Сына. Очевидно, в древности просто упустили из виду, что усадив Сына в центре и отделив таким образом Отца от Святого Духа, люди невольно заставили Святой Дух исходить и от Сына, что в корне противоречит Символу веры. Не случайно же православные византийцы предпочитали гибель от мусульман и турецкое рабство католической формуле «филиокве», добавленной латинянами в Символ веры, по которой Дух Святый исходит «и от Сына». Ведь средний Ангел как бы парит над радостью и над страданием — над всем, что может быть вообще названо и произносимо. Полуоборот к левому (тому, что «одесную») Ангелу и ладонь, как бы подвигающая жертвенную чашу к Нему, скорее всего больше подходит к образу евангельского Отца, отдающего Своего возлюбленного Сына в жертву. При этом глаза правого Ангела полузакрыты. Он весь, целиком погружен в созерцание Царства Божьего, которое раскрывается в Духе Святом. Наклон головы повторяет наклон головы среднего Ангела, как бы удваивая его лик своим. И положение ладони то же, что и у среднего. Левый же Ангел уже побывал во всецелости и выходит из неё. Рука его действительно дальше от чаши, чем у двух других, но положение именно его ладони характерно для берущего. В глазах, взглянувших на мир земной, — тихая грустная, но непреклонная решимость. И если кто-то из Ангелов — Слово, то это именно Он. Кажется, что вот сейчас Он встанет и скажет: «Се иду...», подчиняясь воле Своего Отца, и весь, всем собой станет Божиим глаголом.

Пресвятая Троица до Преподобного Сергия не была предметом умозрения. И только в его лице мы имеем носителя особой таинственной духовной жизни, не исчерпываемой подвигом любви, аскезой и неотступностью постоянной молитвы. Он был не только святым, который достиг созерцания Троичного света, но и особым помазанником Пресвятой Троицы, избранным и освящённым Ею ещё до своего рождения. Его троекратное возглашение в утробе матери во время Божественной литургии (на чтении Евангелия, пении Херувимской и возгласе «Святая святым») было пророческим знамением о явлении в мир великого служителя Всесвятой Живоначальной Троицы.

И раскрывая внутреннее содержание этого образа, о. Павел Флоренский писал: «Нас умиляет, поражает и почти обжигает в произведении Рублёва вовсе не сюжет и не число «три», не чаша за столом и не крыла, а внезапно раскрывшаяся перед нами панорама потустороннего мира. И не важно, какими средствами достиг иконописец этой обнажённости небесной сферы, и были ли в чьих-либо других руках те же краски и те же приёмы, а то, что он воистину передал нам узренное им откровение. Среди грозного времени и княжеских раздоров, междоусобных распрей, всеобщего одичания и татарских набегов, среди этого глубокого безмирия, растлившего Русь, вдруг открылся духовному взору бесконечный, невозмутимый и нерушимый мир горнего царства. Вражде и ненависти, царящим в земном уделе, неожиданно противопоставилась взаимная любовь, струящаяся в вечном согласии и безмолвной беседе, в вечном единстве небесных сфер. Вот этот-то неизъяснимый мир, струящийся широким потоком прямо в душу человека, созерцающего Троицу, эту, ни к чему в мире не равную лазурь — более небесную, чем само земное небо, эту, невыразимую грацию взаимных склонений, надмирную тишину и бесконечную друг перед другом покорность — мы считаем творческим содержанием Троицы. И кажется, что всё земное мало и ничтожно перед этим общением неиссякаемой, бесконечной любви, ибо она своей бесконечностью и музыкой своей красоты, своим пребыванием выше пола, возраста, национальности и всех земных определений и разделений есть само небо, сама безусловная реальность — то истинно лучшее, что выше всего сущего».

И как тогда, так и сейчас, глядя на икону Троицы, хочется, чтобы все погибающие люди, пока даётся время, пришли в себя и вспомнили, что у них есть дом, куда они могут вернуться, покаяться и получить прощение. Здесь, в смертоносной зоне отречения — ненависть и безумие, дешевый балаган с раскрашенными масками пороков, погоня за наживой, короткое забытье и тяжёлое пожизненное похмелье. А в храме, являющим образ преображённого мира, жертвенная тройчес-кая любовь в образах, словах, огне и духе таинств.

Андрей Рублёв воплотил столь же непостижимое, сколь и кристально-твёрдое и непоколебимо-верное видение мира. Но чтобы увидеть этот мир, чтобы вобрать в свою душу и в свою кисть это прохладное, живительное веяние духа, художнику нужно было иметь перед собой небесный первообраз, а вокруг себя — земное отображение; быть в среде духовной и в среде умирённой. Поэтому, как художник, Андрей Рублёв питался тем, что ему было дано. И потому не он, духовный внук Преподобного Сергия, а сам родоначальник земли Русской — святой Сергий считается истинным творцом не только русской, но и мировой кисти. С тех только пор день Святой Троицы, как литургическое творчество именно русской духовной культуры и даже определённее — как творчество Преподобного Сергия, стал отмечаться во всём православном мире как двунадесятый праздник. Напомним, что до этого времени Византия не знала такого праздника, как не знала она в сущности ни Троичных храмов, ни Троичных икон. Праздновали просто день Пятидесятницы, бывший на месте нынешнего Троичного дня. И он был праздником исторического, а не открыто онтологического значения. Но с XIV века он делается на Руси, а затем и во всём православном мире, праздником Пресвятой Троицы, выявляя свою онтологическую суть. Таким образом, праздник Пресвятой Троицы впервые появился у нас, на Маковце, в качестве местного храмового праздника Троицкого собора, как чествование «Троицы» Андрея Рублёва. Подобно тому, как служба Иерусалимского храма Воскресения, во всём мире, по самому месту своего совершения, единственная — но делается образцом воскресной службы, совершаемой повсюду, а затем вводится в устав; или подобно тому, как праздник Воздвижения Креста Господня, сначала единственный по единственности Животворящего Креста, но затем распространившийся по земле в качестве образца... — точно так же и местное празднование единственной иконы единственного храма, будучи духовной сущностью всего русского народа, бесконечными отражениями воспроизводится в бесчисленных Троицких храмах, с бесчисленными иконами Троицы.

С построением храма во имя Живоначальной Троицы было положено начало Её особого литургического почитания. Это стало совершенно новым явлением, и оно началось, как уже говорилось, на Маковце. Ведь в седмичном и годовом круге православных праздников нет ни одного дня, как и в суточном, нет ни одного часа, в котором бы не было особого чествования Триипостасного Божества. Но древние церковные уставы Востока не упоминают храмов, по-свящённых имени Триединого Бога. Кроме того, и в самой Византии, и на всём православном Востоке не было и литургически почитаемого образа — иконы Пресвятой Троицы. И только с построения в дикой лесной глуши Троицкого храма Преподобным Сергием начинается особый период в области литургической жизни и богословия не только Русской Православной, но и Вселенской Церкви.






















Храм гроба Господня

Таким образом, когда благодаря Преподобному Сергию почитание Святой Троицы стало внешним выражением жизни русского народа, Троицкие храмы начали строиться на Руси повсеместно. Вслед за первой деревянной Троицкой церковью, построенной ещё в 1348 году руками самого Преподобного Сергия, в течение последующего столетия их было построено уже так много, что нет возможности сосчитать все эти храмы на бескрайнем пространстве России. Явились даже целые Троицкие города и сёла. Но русский народ никогда не забывал того, кто научил его почитать Святую Троицу. Вскоре после кончины Преподобного Сергия на его родине был создан монастырь Святой Троицы с приделом Радонежского Игумена. После этого стало даже правилом при Троицких храмах строить Сергиевы приделы. Даже в наше время они редко разъединены. Это присоединение имён Троицы и Сергия свидетельствует о том, кому Россия обязана почитанием Пресвятой Троицы и Троицкими храмами.

И если Преподобный Сергий предпочитал в жизни не слово, а дело, то Андрей Рублёв, следуя призванию живописца, предпочитал не слово, а образ. В иконе Троицы он говорит с нами на языке искусства, и каждый отдельный человек видит в этом образе не только трёх Ангелов, но и себя лично. Эти Трое не просто сидят рядом, но, обращаясь друг к другу, ведут взаимный диалог. В этот диалог вовлечены и мы, люди. Ибо Ангелы сидят только с трёх сторон стола, а четвёртая сторона остаётся пустой. Таким образом, составляется крест, подножием которого является человек. Поэтому икона Троицы — это открытое приглашение каждому из нас — сядем ли мы за стол и святую трапезу с этими Незнакомцами? Ибо только приняв Божественное приглашение, мы можем стать истинными личностями, созданными по образу Троицы.

В середине XVI века, при царе Иване Грозном, на Троичную икону был сделан золотой оклад, по отзыву специалистов, не имеющий себе равных ни по замечательной форме, ни по искусству исполнения. На рубеже XVII века, по велению Бориса Годунова изготовили ещё один золотой оклад, а старый был переложен на копию «Троицы», специально изготовленную для такого случая. Сотни лет чудная икона кисти Андрея Рублёва помещалась в Троицком соборе Лавры. Три задумчивых и грустных Ангела в мерцающем свете лампад из века в век вели свою безмолвную и таинственную беседу над гробницей «великого старца». И только спустя 500 лет, в 1929 году, икону отправили в Третьяковскую галерею. Для сознания православного христианства, конечно, печально, что храмовая икона Троицкого собора покинула своё законное и веками намоленное место. Однако в этом перемещении усматривается и дивное проявление Промысла Божия, премудро устрояющего судьбу Русской Церкви и всего нашего Отечества. Двадцатый век характеризуется наступлением атеизма, обмирщением уклада жизни и секуляризацией сознания. В этих условиях рублёвская «Троица» выполняет свою задачу тем, что возвращает специалистов и всех ценителей искусства к первоисточникам русской культуры, приобщая их к сфере жизни Церкви. И многим людям, созерцающим художественные достоинства «Троицы» в Третьяковке, так или иначе приходится знакомиться с православной догматикой и Священной историей, с аскетикой, литургикой и историей Русской Православной Церкви.

Сегодня шедевру русской иконописи посвящаются исследования самых авторитетных учёных во всём мире. Что же они говорят об иконе Рублёва? «Если в искусстве можно говорить о постановке определённых задач и их решений, то Рублёв в «Троице» решил задачу, над которой безуспешно билось всё Средневековье. Все человеческие представления о высшем благе, которыми жили люди его времени, были выражены блестяще образно и наглядно, и «Троица» Рублёва поражает созерцающего человека богатством своего содержания. Здесь и библейское повествование, и философское глубокомыслие, и рассказ, и созерцание, и беседа, и сосредоточенность, и нежность, и любовь, и задумчивость, и грусть, сквозь которую проглядывает светлая радость». «Но всё же, несмотря на обилие книг и статей, посвящённых этой иконе (а их сотни), все без исключения авторы признают, что в «Троице» есть, помимо всего, непостижимое человеческому уму и невыразимое словами очарование, которое независимо от наших ограниченных знаний, наблюдений и сведений, всякий раз охватывает нас, когда мы стоим перед ней». В «Троице» Андрею Рублёву удалось то, что не удавалось ни одному из его предшественников, — выразить в художественных образах представление о единстве, множественности и равенстве. Так как иконы, создаваемые в «похвалу», обычно помещались у гробницы усопшего, то и «Троица» в течение пяти столетий находилась над гробницей святого Сергия как величественный памятник великому угоднику Божию, и как живое напоминание о его святой жизни и учении. Стоглавый Собор Русской Православной Церкви в 1551 г. провозгласил иконы кисти Андрея Рублёва образцом для всех последующих иконописцев, а современники считали их чудотворными.






















Царь Иоанн Грозный

Слово «икона» греческого происхождения. Икона вещает нам о ином мире языком особых форм, исполненных величавого покоя и духовной силы. Ведь здесь, на земле, всё земное пребывает во времени и подвержено изменению. И лишь небесный неизменяемый мир совершенен в своей сущности. Поэтому икона всегда символична. Она — частица потустороннего духовного мира. Посредством иконы молящийся человек переносится духом и мыслями в иной мир и через неё получает общение с этим миром. Как в Богочеловеке Иисусе Христе полнота Божества обитает телесно (Кол. 2, 9), так же и в Церкви, Теле Христовом, нераздельно и неслиянно сочетаются две реальности — историческая, т.е. земная и реальность всеосвящающей благодати Святого Духа. Поэтому икона передаёт и наглядно свидетельствует об этих двух реальностях. Каждая каноническая икона, таким образом, является одновременно и точным историческим свидетельством и образом грядущего Царства Божия. Иконописание называется «богословием в красках». Создание иконы было в древности не просто ремеслом, но особым «деланием», связанным с личным подвигом воздержания и сугубой молитвы. Чистота сердца и строгая собранность, глубокая вера и свобода от страстей, христианская настроенность и смирение — вот главнейшие качества истинного иконописца. Недаром в старину говорили, что «икону невозможно написать, её нужно вымолить». Поэтому древний иконописец, чаще всего монах, создавая икону, как бы совершал богослужение, призывая благодать Святого Духа и принимая пищу только по субботам и воскресеньям. Инок-иконописец в своём благодатном труде возносился к Богу, и чем больше достигал в личном подвиге богомыслия, тем свободнее и совершеннее видел запредельные сферы небесного Горнего мира. Постоянный подвиг молитвы, поста и богомыслия давал иконописцу возможность стяжания особого дара Святого Духа, а постоянное совершенствование в своём искусстве позволяло в чудесных формах изобразить реальность духовного мира. Святые Отцы VII Вселенского Собора, утверждая догмат об иконопочитании, установили, что «честь, воздвигаемая образу, написанному на иконе, переходит к первообразному и поклоняющийся иконе поклоняется существу, изображённому на ней». Предметом почитания в святых иконах для христиан являются не краски, не вещество, не дерево, а тот первообраз, то существо, которое изображено на иконе. От видимого мысль христианина воспаряет к невидимому, от вещественного возносится к духовному, от временного — к вечному. Что слово сообщает через слух, то живопись молча показывает через изображение. Само Евангелие уже является словесной иконой Христовой. Православные иконы содержат и проповедуют ту же истину, что и Евангелие, и Святой Крест, являясь одним из видов Божественного Откровения и нашего общения с Богом. В глазах Церкви икона не является искусством, подобно картине, но духовным языком, соответствующим Писанию, не букве и не самой книге, а евангельской проповеди, то есть самому смыслу и содержанию Писания. Поэтому икона и имеет в Церкви то же значение — и литургическое, и вероучительное, и воспитательное. Через богослужение и икону Священное Писание живёт в Церкви и в каждом её человеке. Икона сжато и непосредственно показывает нам то, что словесно выражается в целом богослужении праздника. Поэтому православная икона не ограничивается той или иной эпохой, тем или иным народом, но является столько же всемирной, как и само Православие — спасительное учение, которое Церковь несёт миру.


<<< Назад | Содержание | Вперёд >>>

 

Николо-Иоасафовский собор
Николо-Иоасафовский собор
308000 г. Белгород
ул. Попова 56

тел.: +7(4722)26-19-70

Ваш отзыв о книге протоиерея Леонида Константинова: "Неугасимая свеча"
 

Рассказать о нас

Самое популярное


Warning: Creating default object from empty value in /home/nikoloi9/public_html/modules/mod_mostread/helper.php on line 79

Warning: Creating default object from empty value in /home/nikoloi9/public_html/modules/mod_mostread/helper.php on line 79

Warning: Creating default object from empty value in /home/nikoloi9/public_html/modules/mod_mostread/helper.php on line 79

Warning: Creating default object from empty value in /home/nikoloi9/public_html/modules/mod_mostread/helper.php on line 79

Warning: Creating default object from empty value in /home/nikoloi9/public_html/modules/mod_mostread/helper.php on line 79

Реклама